Яков. Воспоминания (СИ)

Она невольно привлекла мое внимание тем, что ни на мелкую воровку, ни на дешевую девку похожа не была, а более крупные дела, обычно, все же проходили через следственный отдел. Насчет же этой барышни я был не в курсе. Я зашел в комнату оформления, понаблюдал за тем, как фиксируют ее особые приметы. Девушка заметила меня, стрельнула глазами.

— Что тут у вас? — спросил я дежурного.

— Да вот, на краже с поличным попалась, — пояснил городовой.

Я пристально взглянул на девушку, она улыбнулась мне в ответ кокетливо. Взгляд у нее был живой, смелый. Не дура, сразу видно.

Надо будет взглянуть на дело. Если кража и вправду мелкая, возможно, девица подойдет в осведомительницы.

— Смотрите, в измерениях не ошибитесь, — как бы обращаясь к дежурному, польстил я ей. — Такое лицо не часто встретишь. Что же Вы украли, прекрасная незнакомка? — спросил я к девушку.

— Кошелек, Ваше Благородие, — притворно-скромно ответила она.

— Модистка из ателье, — пояснил дежурный. — Пока примерку клиентке делала, кошелек и припрятала.

— Что, на наряды не хватает? — поинтересовался я, обратив внимание на оторванную пуговку на ее блузке.

— Бес попутал, — потупилась модистка.

— Доброе утро, Яков Платоныч, — раздался вдруг у меня за спиной вежливый голос адвоката Миронова. — Я к Вам по делу.

Быстро князь подсуетился, однако.

— Прошу, — сказал я Миронову, — проходите, Виктор Иванович.

— Яков Платоныч, — приступил сразу к делу адвокат Миронов, едва мы с ним зашли в кабинет, — у Вас сидит мой клиент.

— Это кто же? — притворился я непонимающим, просто чтобы он побольше рассказал мне о том, когда и как Разумовский его нанял.

— Жан Лассаль, — ответил Виктор Иванович.

— Князь Разумовский вчера вечером предложил мне стать его поверенным, и я здесь по делу об аресте его человека.

— Присаживайтесь, — предложил я Миронову.

— Ну, а стоит ли, Яков Платоныч? — усмехнулся адвокат. — Ну мы ведь с Вами оба знаем, что никаких доказательств вины моего клиента не существует.

— А откуда Вам это известно? — спросил я в надежде на еще какие-нибудь дополнительные сведения.

Виктор Иванович даже рассмеялся этому моему ходу, рассчитанному, явно, лишь на его дружелюбие.

— Тогда предъявите, будьте любезны.

Как бы хорошо не относился ко мне Виктор Миронов, к своей работе он относился еще лучше. И он был, увы, абсолютно прав, мне нечего было предъявить Лассалю. Так было вчера вечером, и к утру ничего не изменилось.

— Предъявить мне действительно нечего, — сказал Миронову, — но я не был бы так категоричен в отношении его невиновности.

Это была просьба. И Виктор Иванович услышал и понял меня. Но помочь мне он был не в силах, даже если и хотел. Его работа требовала от него прямо противоположных действий.