Яков. Воспоминания (СИ)

Выполняя желание Анны Викторовны не видеть меня, я старался не бывать в тех местах, где мы могли встретиться. Видимо, эти старания были взаимными, потому что даже случайных столкновений на улице, вполне возможных в маленьком Затонске, не происходило. Наверное, я все делал правильно, потому что даже судьба согласилась со мной, не подбрасывая мне ни единого дела, которое могло бы вызвать у Анны Викторовны желание помочь кому-либо и привело бы ее в управление полиции. Постепенно я привык не прислушиваться к шагам в коридоре, не вздрагивать, когда открывается дверь кабинета.

Лишь от великого собирателя сплетен Коробейникова я узнавал порой какие-либо новости о ней, но и эти разговоры старался прекратить поскорее.

Но именно эти сплетни кое-что сообщили мне о посетителе, явившемся в один из дней в мой кабинет. Поручик Иван Шумский, молодой человек из хорошей семьи, рано потерявший родных, но делающий прекрасную военную карьеру. Поговаривали, у него были блестящие перспективы. Шумский приехал в Затонск по поводу болезни госпожи Ивановой-Сокольской, которая в свое время приняла в нем большое участие после смерти его родителей и помогла получить образование, послав мальчика в кадетское училище.

Сама Екатерина Федоровна была в дружеских отношениях с семейством Мироновых, и поручик, со слов всезнающего Коробейникова, был принят в их доме и рассматривался Марией Тимофеевной как весьма перспективная партия для дочери. К сожалению, госпожа Иванова-Сокольская скончалась вчера после весьма непродолжительной болезни. И вот теперь господин поручик, именовавший ее не иначе, как тетушкой и благодетельницей, сидел в моем кабинете и пытался доказать мне, что эта смерть не была случайной. Зачем ему это было нужно, в расчете ли на наследство или просто от горя потери, я не знал. Да и разбираться не хотел. В данном случае я не видел состава преступления, а следовательно, и повода открывать дело."

"— Послушайте, — убеждал меня Шумский, — кончина моей благодетельницы была не естественной, а скорей злоумышленной.

— Не понимаю, — ответил я ему, — выражайтесь яснее.

— Ее убили, — безапелляционно заявил поручик.

— У Вас и доказательства есть? — поинтересовался я.

— Я думаю, это проклятие, — вздохнул он.

— Ну или что-то в этом роде.

Я и до подобного заявления не был рад видеть этого блестящего молодого человека. А после этих его слов и вовсе почувствовал нарастающее раздражение.

— Проклятие? — я посмотрел на него возмущенно. — Поручик, полиция не принимает к рассмотрению таких обвинений.

— А ее слова «Меня убили» полиция принимает? — ответил он мне с неменьшим возмущением.

— Вы сами говорите, она болела, была не в себе, — постарался я его урезонить. — К сожалению, я не могу принять ваше прошение.