Яков. Воспоминания (СИ)

Хочу ли я ее увидеть сейчас, будучи уверенным, что самое страшное позади, и что она останется жива? Господи, да больше всего на свете!

Пойду ли я к ней сейчас? Нет. Ни сейчас, ни позже. И вообще, вряд ли когда-нибудь. Потому что я, и только я один виноват в том, что Анна оказалась на краю гибели. Мои чувства к ней, которые я полагал тайными, были, оказывается, очевидны настолько, что даже заезжие преступники легко узнали о них. И не только узнали, но и посмели воздействовать на меня, причинив ей вред. Ее отравили, потому что она была мне дорога. Но больше я не подвергну ее такой опасности.

Сейчас я уйду, не прощаясь. И сделаю все, чтобы исчезнуть из ее жизни. А если исчезнуть не получится, я буду отныне вести себя так, чтобы никто на свете не мог заподозрить даже, что в моем сердце живет любовь к ней. Я сохраню это чувство в тайне от всего мира, и, клянусь, на этот раз у меня получится!

А Анна Викторовна будет счастлива и без меня. Выйдет замуж за Шумского, покорившего, кажется, ее сердце. Уедет с ним в Петербург, или куда там велит ему военный долг. И забудет полицейского сыщика, мелькнувшего в ее жизни.

Я же, уверен в том, не забуду ее никогда. Не хочу забывать. Потому что воспоминания о ней, любовь к ней — это самое светлое и чистое, что было когда-либо в моей жизни. И что в ней будет.

— Не стоит ее сейчас беспокоить, Антон Андреич, — ответил я Коробейникову и быстро вышел из дома Мироновых.

Следующим утром меня вызвали на место преступления. Куафер Мишель был найден застреленным в своей квартире. Рядом с телом на полу лежал портрет его матери. Полагаю, именно за ним он и вернулся туда.

Тогда же, от Александра Францевича, я узнал, что поручик Шумский покинул Затонск и отбыл в Петербург.

Позже я работал в кабинете, когда вошел Коробейников, вернувшийся от доктора Милца. Убийство есть убийство, и по поводу смерти куафера было заведено уголовное дело. Меня оно не интересовало, я для себя все решил еще утром, стоя над трупом Мишеля. Но все положенные процессуальные ходы должно было отработать.

— Яков Платоныч, — подал мне Коробейников заключение медицинского эксперта, — доктор Милц достал пулю из тела Мишеля. Револьверная.

— Уверен, что этого револьвера мы уже никогда не найдем, — сказал я, откладывая заключение на край стола.

— Да? — удивился Коробейников. — Ну, я тоже думал об этом…

Он был явно в недоумении. Никогда раньше он не видел, чтобы я даже не пытался искать убийцу.

— Почему Вы так спокойны? — спросил он меня, присев на стул напротив. — После всего того, что произошло.

Потому что я все для себя решил. Потому что меня больше не мучают сомнения. Потому что для меня не осталось надежды, и впереди только темнота и отчаяние. Потому что очень болит сердце.