Яков. Воспоминания (СИ)

— Говорят, отравился! — поделился сплетней офицер. — Вот так пассаж!

— Так Вы знакомы? — уточнил я.

— Еще бы! — сказал он. И поднявшись из-за стола, представился: — Капитан Касаткин, Павел Евграфович.

— Следователь Штольман, Яков Платонович, — отрекомендовался я в ответ.

Касаткин жестом предложил мне присесть к его столику и сам уселся тоже.

— А Вы в каком чине? — просил он, когда мы расположились.

— Надворный советник, — ответил я."

"Видимо, в мире военных званий, в котором существовал Касаткин, табель о рангах занимал важнейшее место. Хорошо, что я сам сюда поехал.

Коробейникову пришлось бы труднее. Я же, будучи формально старше капитана по званию, хоть и пребывая в гражданском чине, мог рассчитывать на его полное расположение и уважение.

— Видать, важное дело, — оценил капитан, — если им занимается чиновник такого ранга.

— Что Вы можете сказать о покойном? — спросил я, завершая разговор о чинах.

— Ну, о покойниках, сами знаете… — усмехнулся Касаткин. — Ну, а с другой стороны, веселый был малый, кутила и задира. На прежнем месте службы убил сослуживца на дуэли. Так его из полка уволили. Если бы не хлопоты папеньки, отставка была бы вчистую.

А так его к нам перевели, в штаб гарнизона. Но он и здесь чудил много.

— И в каком же это роде чудил? — уточнил я.

— Да все в том же, — ответил капитан. — На дуэль вызвал поручика Кожина. Приятелями были закадычными, а потом какая-то кошка меж ними пробежала. К тому же, говорят, Кожин за сестрой Львова ухаживал. И вдруг — вызов.

— И чем же дело кончилось? — поощрил я Касаткина к дальнейшему рассказу.

— Да ничем! — ответил он. — Не было дуэли. Отделались взаимными извинениями, что довольно странно.

Уж если стреляться, так стреляться, уж будьте любезны, чего ж на попятный?! А это, знаете ли, офицерским судом чести попахивает.

Судя по всему, разговорчивый капитан Касаткин был ярым ревнителем офицерских традиций.

— Скажите, а поручик Кожин, он бывает здесь? — спросил я его.

— Ну, а то как же? — усмехнулся Касаткин. — Но вот уже дня три, как я его не видел.

Поблагодарив моего словоохотливого собеседника и отказавшись от настойчивого его предложения опорожнить с ним графинчик водки, я направился к доктору Милцу. Уверен, ему уже есть, что мне сообщить.

— Он задушен, — сказал доктор Милц, увидев меня на пороге.

— Уверены? — спросил я, пристально разглядывая мертвое лицо поручика.

— Абсолютно, — ответил Милц, — дело в том, что во время вскрытия я обнаружил характерные признаки асфиксии, ну, например…

— Увольте! — перебил я его лекцию. — Я Вам верю. Но нет никаких следов борьбы и следов на шее.

— А я Вам поясню! — продолжил Александр Францевич. — Дело в том, что в шампанском, которое он пил, была очень большая доза снотворного. Но! Она его не убила.