Яков. Воспоминания (СИ)

Она всего лишь погрузила его вот в такой глубокий сон.

— Задушили подушкой? — уточнил я.

— Ну, вероятнее всего.

— Гостья подсыпала снотворное в шампанское, — принялся я рассуждать вслух, — а потом задушила? Или после этого пришел кто-то и револьвер унес? Но зачем? Не ради же револьвера убийство затевалось.

— Это Вам виднее, — ответил Александр Францевич, — но, знаете ли, револьвер из-под полы полсотни рублей стоит.

— Сомнительный промысел, — сказал я с иронией, — убивать поручиков ради револьверов.

Покинув доктора Милца, я отправился в родительский дом поручика Львова.

Теперь, когда я был уверен, что поручика именно убили, нужно было побеседовать с его семьей. И в первую очередь с сестрой. Насколько я понял капитана Касаткина, Львов был против ухаживаний поручика Кожина за своей сестрой. И, учитывая письмо, отправленное Львовым незадолго до смерти, а также то, что в его номере видели молодую даму, я мог предположить, с известной долей допущения, что именно сестра пришла в номер Львова и подсыпала ему снотворное. Сама ли она при этом его задушила или Кожина позвала, уже менее важно. Я склоняюсь ко второму варианту. Потому что кто-то ведь отпирал отмычками дверь. Допустим, Львов выпил снотворное, запер за сестрой дверь и заснул. А позже пришел Кожин, открыл дверь и задушил Львова. Вполне пригодно в качестве первичной версии. Вот только кто тогда венчался с Колчиной? Я предполагал изначально, что Кожин, из мести за то, что Львов помешал его женитьбе на сестре. Но тогда Кожин вряд ли убил Львова. Он просто вернуться бы не успел. Время смерти-то нам известно. И, опять же, куда делся револьвер? Вряд ли его мог унести поручик Кожин, ему второй без надобности.

Я шел в сторону Проездной, погрузившись в свои размышления, когда услышал, как меня окликает женский голос:

— Яков Платоныч!

Я оглянулся. За столиком кафе, вынесенном на улицу по случаю хорошей погоды, сидела Нина Аркадьевна и мило мне улыбалась. Пришлось остановиться и подойти поприветствовать даму.

— Вы от меня прячетесь? — спросила Нина, протягивая мне руку для поцелуя.

— Ну что ты, — я коснулся губами ее перчатки, — почему ты так решила?

Я вовсе не прятался от нее. Просто перестал появляться. Есть пределы самодисциплины человека, и мои силы уходили на другое.

Принуждать себя еще и к общению с Ниной Аркадьевной я не желал.

— Я тебя не вижу, — кокетливо пожаловалась Нежинская.

— Извини, много дел, — дежурно оправдался я.

— Может, все-таки присядешь? — настаивала Нина Аркадьевна. — Если кто-то умер, он может подождать.

Меня и в самом деле ждали дела. Но отказывать ей сейчас значило вызвать неизбежную обиду, которую пришлось бы искупать потом. А вот этого мне уже не хотелось вовсе. Поэтому я нехотя присел к столику.