Яков. Воспоминания (СИ)

— Кто знает, — философски вздохнул Антон Андреич, пристально разглядывая бутылку.

Пока мой помощник ходил в камеру за госпожой Уллой, я еще раз рассмотрел через увеличительное стекло и бутылку, и пробку. Старания мои увенчались успехом: на пробке я обнаружил тончайший сквозной прокол, будто ее насквозь проткнули иглой. Например, иглой от шприца?

Но тут меня отвлек от расследования совершенно неожиданный визитер. Дежурный доложил, что меня хочет видеть егерь Ермолай. С тех самых пор, когда я попросил его, еще весной, присматривать за усадьбой, в которой жил господин Браун, Ермолай Алексеич регулярно присылал мне записки, в которых описывал перемещения англичанина.

И хотя ничего нового, по сути, он мне так и не сообщил, я все равно был ему очень благодарен. Но сегодня Ермолай пришел сам, что могло означать, что у него значительные новости, которые он не решился доверить посыльному. Разумеется, я приказал его немедленно впустить.

Он вошел, чуть смущаясь, не вдруг отдав дежурному неразлучную свою винтовку. Я вышел из-за стола, приветствуя его рукопожатием.

— Ну, здравствуй, Ермолай Алексеич, — сказал я.

— Что нового?

— Да есть кое-что, — ответил он, присаживаясь, — сказывают, в лесу объявился какой-то ядовитый туман.

— Это что еще за туман? — насторожился я, мигом вспомнив рассказ Анны Викторовны об их с Ниной приключениях в лесу. Они тогда тоже попали в какой-то туман и чудом смогли из него вырваться."

"— Говорят, появляется он в низинах, на некоторое время, — рассказывал Ермолай, — особливо, когда с полигона ветер дует. И солдаты при этом рядом. Зверь дохнуть стал от этого тумана, птица. Люди стали болеть. А еще говорят, вместе с солдатами видели англичанина, Брауна, за которым Вы меня шпионить заставили.

— Ну так уж и шпионить! — возразил я.

— Ну, а как же это называется, Яков Платоныч? — спросил егерь. — Я Вас прошу, ну не по мне эта должность! Ну что в нем особенного, в этом Брауне? Ну ездит к нему какая-то дамочка, но Вы и сами прекрасно об этом знаете!

— Да знаю, — отмахнулся я.

— Яков Платоныч! Ну избавьте меня от этой повинности! — попросил Ермолай Алексеич. — Ну Христом Богом молю!

— Ну что с тобой поделать, Ермолай! — согласился я со вздохом. — Будь по-твоему.

Ты и так для нас много сделал.

Егерь ушел, рассыпаясь в благодарностях. Уж больно ему филерская служба не по нутру пришлась. Некрасивая это работа, многим она не по душе. Вот только без нее никак пока не обойтись. И кто-то должен делать ее, иначе всем будет очень плохо.

Он ушел, а я снова задумался о тумане, который появлялся в лесу. Раньше я считал, что Анна с Ниной просто надышались каким-то болотным газом. Но после рассказа Ермолая я задумался, не был ли этот газ вовсе не болотным, а вовсе даже искусственным.