Яков. Воспоминания (СИ)

Сейчас она смотрела лишь на шкатулку, и на лице ее были только жадность и злость. Анна Викторовна тоже заметила это преображение. И отступила на шаг.

Отдав все нужные распоряжения насчет вещественных доказательств и тела Клизубова, велев отправить Уллу Тонкуте в управление, а также проследив, чтобы туда отвезли и доктора Милца, которого я попросил подождать в моем кабинете, я вышел на улицу. Меня ждала гроза и буря, и я не собирался от нее бегать. Анна стояла у балюстрады крыльца. Я подошел к ней, и она тут же повернулась ко мне лицом, готовая к бою. Ох, что сейчас начнется, и вообразить страшно! Глаза ее из небесно-голубых стали синими, потемнев от гнева, щеки пылали.

Она была так дивно хороша, что я мог думать лишь о том, насколько хочу ее поцеловать. Ну, и еще — самым краешком сознания, — о том, что мне ни в коем случае нельзя улыбнуться. Потому что если только посмею — не быть мне живу!

— Запереть меня в кабинете! — дрожащим от гнева голосом произнесла Анна Викторовна. — Это бестактно!

Маленький кулачок толкнул меня в грудь. Счастье, что у нее веера при себе не оказалось. Я отчаянно боролся с желанием поймать ее руку и перецеловать каждый пальчик.

— Это унизительно! — еще один толчок, легкий, как ласка.

Я все-таки не уследил за собой, и непослушная рука потянулась поправить выбившийся завиток волос на ее виске:

— Анна Викторовна!

— Что Вы себе позволяете! — она гневно отвела мою руку, не позволив дотронуться до упрямого локона. — Вы последнее время все время границы переходите!

— Мне это часто говорят в последнее время, — согласился я.

— Да мне плевать, что Вам говорят! — чуть не выкрикнула Анна.

Кажется, она заплачет сейчас. Если заплачет, я ее поцелую. И гори оно все синим пламенем!

— Вы просто… — голос ее уже дрожал совсем. — Просто пользуетесь…

— Чем? — перебил я ее.

— Тем, что я вам верила, — ответила она резко. — Но больше — нет!

Я опустил голову. Невольно вспомнилось, как доверчиво пошла она за мной в кабинет, не ожидая ни подвоха, ни коварства. А я ее обманул.

— Ради Вашей безопасности, — попробовал оправдаться я.

— Да я слышать больше не могу про мою безопасность! — ответила Анна Викторовна сердито. — Все ради моей безопасности, все! А если меня надо будет в тюрьму посадить ради моей безопасности?

А вот если бы я и в самом деле запер ее не в кабинете, а в камере, она бы не выбралась! Экая соблазнительная мысль, однако.

И — да, посажу, если будет надо. Я все сделаю ради ее безопасности. Потому что от одной мысли о том, что с нею может что-либо случиться, меня охватывает такой страх, что хочется схватить ее и спрятать за тысячу замков. Потому что я просто не смогу жить, если с ней что-нибудь случится.