Яков. Воспоминания (СИ)

Анна снова подошла совсем близко, и маленький кулачок еще раз толкнул меня прямо напротив сердца. А потом она повернулась и ушла, все еще пылающая гневом.

Она так и не заплакала. А я так и не поцеловал. И даже ничего не сказал. Но я уже отчетливо понимал, что надолго моей силы воли не хватит.

Поздно вечером в моем кабинете мы с доктором Милцем лечили нервы старым проверенным способом.

— Гроза для Клизубова была очень кстати, — рассуждал доктор, разливая по рюмкам коньяк, — за шумом дождя, грома, ничего не было слышно.

— И чтобы Улла не узнала о его посещении и не помешала сеансу, — продолжил я его мысль, — он и передал через графиню ей бутылку вина с этим зельем.

— А может, графиня сама ей в чай что-то плеснула, — предположил Александр Францевич. — Ну, например, опий.

— Может быть, — согласился я с ним.

— Сдается мне, — сказал я, наполняя рюмки по новой, — что брат служанки был в доме той ночью и мог что-то видеть.

— Понимаете, Яков Платонович, — сказал Милц, — для Клизубова было очень важно, чтобы все это выглядело как преднамеренное убийство, а вовсе не как несчастный случай.

— Зачем? — не понял я.

— Для того, чтобы произвести судебное вскрытие тела, и убедиться в действии своей убийственной машины?

— Вот-вот, именно, — подтвердил доктор. — Одержимость. Vita sine litteris mors est.

— Жизнь без науки — смерть, — перевел я.

— Еще б немного, и я сам стал бы жертвой этой науки, — со вздохом сказал доктор Милц.

— Ваше здоровье, Александр Францевич, — улыбнулся я ему."

"На следующий день произошло оглашение завещания покойной графини Уваровой. К моему удивлению, графиня и в самом деле отписала драгоценную брошь своей горничной.

Так что девушка с братом, отпущенные мною еще вчера, были теперь людьми вполне обеспеченными. Им не придется больше возвращаться к сектантам, чтобы как-то прожить. Основное же свое состояние графиня завещала Медицинской Академии Санкт-Петербургского университета, в результате чего Виктор Иванович Миронов уже некоторое время спорил с господином Трегубовым. Николай Васильевич настаивал, что драгоценности являются вещественными доказательствами, а Виктор Иванович беспокоился за их сохранность. Сам же ларец лежал в сейфе, в кабинете полицмейстера, до того времени, как ему придется фигурировать в суде в качестве основной улики.

Придя в управление после обеда, я увидел Анну Викторовну, сидевшую на стуле с корзиной на коленях. После того, как она ушла тогда, рассерженная и обиженная, мы еще не виделись. Неужели на этот раз наша ссора не продлиться долго?

— Анна Викторовна, — приветствовал я ее, — рад Вас видеть. Вы ко мне?

— Нет, не к Вам, — ответила Анна, — к госпоже Тонкуте.

Улла Тонкуте была арестована и содержалась под стражей в ожидании суда.