Яков. Воспоминания (СИ)

Анне Викторовне стоило бы вспомнить историю с Уллой Тонкуте. Тогда она тоже обвиняла меня в жестокости, извинялась потом.

— Она что-то знает, — жестко сказал я, — только говорить не хочет. И вообще, надоела мне эта семейка.

— Это я уговорила ее сюда прийти, — сказала Анна, — и обещала, что Вы во всем разберетесь.

— Так я и разберусь, — твердо пообещал я ей. — Благодарю за содействие, дальше я сам.

— Яков Платоныч, — отвлек меня подошедший полицмейстер, — на минуточку.

Только вспомнил, что у меня начальство есть, так вот оно, тут как тут! И, судя по мрачному выражению лица, сильно мною недовольно.

— На этот раз, Яков Платоныч, — сказал господин Трегубов, когда мы отошли в сторону, — Вы превзошли себя.

— Благодарю, — резко ответил я ему, делая вид, что не замечаю начальственного гнева.

Я сам не очень-то спокоен сейчас.

— Арестовали всю семью Зуевых, — продолжал полицмейстер, — включая прислугу.

— У каждого из них был повод желать смерти мадам Де Бо, — объяснил я. — Остается узнать, кто именно убийца. Этим я и занимаюсь.

Вернее занимался бы! Если бы меня не отвлекали каждую минуту!

— А Ребушинского? — продолжил возмущаться Николай Васильевич.

— Ребушинского за что арестовали? Он-то в чем провинился?

Черт, я совсем забыл про журналиста! Хотел выпустить его, когда вернусь из гостиницы, и забыл.

— Господин Ребушинский, — сказал я, — своим вмешательством ставит под угрозу все следствие и собирается придать огласке секретные сведения.

Краем глаза я увидел, как Анна Викторовна вдруг шарахнулась испуганно, будто привидение увидела. Впрочем, почему будто? Судя по бледности и испуганным глазам, именно это она и увидела.

А кто сказал, что в управлении полиции не может явиться призрак?

Я внимательно посмотрел на Анну. Кажется, обошлось, обморока не будет. Я все равно хотел подойти, но меня остановил наш полицмейстер.

— Доложите план Ваших действий, — велел он мне.

Анна Викторовна, видимо, заметила, что я взволновался, и послала мне успокаивающий взгляд. Если бы ей стало плохо, я бы пренебрег разозленным начальством. Но раз она в порядке…

— Опрашиваем подозреваемых, — ответил я Трегубову. — Еще пару дней, и они дадут признание, но пока они должны быть под арестом.

— Два дня! — сообщил мне полицмейсте., — Даю Вам всего лишь два дня! И Ребушинского отпустите. И это не просьба, это приказ.

Он не уходил до тех пор, пока я не приказал привести Ребушинского. Не хотелось мне сейчас тратить время на этого писаку, но деваться было некуда.

— Господин Ребушинский, — сказал я журналисту, когда дежурный доставил его из камеры, — у меня с мелкими шантажистами разговор короткий.

— Так я ведь это… — залепетал Ребушинский, вытирая обильно выступающий от страха пот.