Яков. Воспоминания (СИ)

Я не хотел смущать его, пока не имел доказательств, но общаться, как с другом, с человеком, которого я подозреваю, казалось мне бесчестным."

"А больше идти было некуда, разве что в кабак. До такой степени тоски я еще не дошел, а потому, устав от работы, отправлялся в парк. Там, на холодных осенних аллеях, тоска овладевала мной безраздельно, но я все равно возвращался туда раз за разом, надеясь на встречу и отказываясь признаваться в этом самому себе.

Встречи не происходило. По-видимому, Анна Викторовна, окончательно убедившись в том, что я намерен хранить свои тайны, просто вычеркнула меня из своей жизни.

Я не мог с этим бороться. Мне оставалось лишь отнестись к ее решению с уважением. Для меня же оставалась тоска по ней, одиночество и сны.

В один из дней ко мне в кабинет зашел господин Трегубов.

— Яков Платоныч, — обрадовал он меня, — я завтра в отъезде. Так что Вы тут за главного. Я на вас очень надеюсь.

— А что случилось? — спросил я его с некоторым неудовольствием. — Вы надолго ли?

Если честно, мне и отсутствия Коробейникова хватало. Дел было столько, что мне едва хватало сил с ними справляться.

— Ненадолго, — утешил меня полицмейстер, — на день, возможно, на два. Приглашен в поместье Гребневых на театральную постановку. Изысканное общество там собирается нынче, — поведал Николай Васильевич с некоторой гордостью. — Из Петербурга приехала матушка Алексея Гребнева, сама знаменитая Елена Полонская. И Тропинин, известный драматург, тоже прибыл. Вы же слышали о них наверняка, будучи в Петербурге.

Я и в самом деле слышал. А Елену Полонскую даже видел в прославившей ее постановке пьесы «Прометей», автором которой был как раз Тропинин.

И пьеса, и игра великой актрисы произвели на меня неизгладимое впечатление.

— А еще приглашен князь Разумовский, — продолжил рассказывать господин Трегубов, — и госпожа Нежинская, и Мироновы ожидаются.

Я почувствовал злость, в данном случае совершенно бессмысленную. Да уж, и в самом деле изысканное общество. Очень рад, что мне не придется его выносить. Впрочем, для подобных собраний я чином не вышел. И слава Богу, уж лучше работать, чем терпеть общество Его Сиятельства.

Но увы, как выяснилось, работа и изысканное общество оказались вполне совместимы.

Поздно ночью, едва я успел заснуть наконец-то, как стук в дверь поднял меня с постели. Этот стук, слишком уж торопливый и настойчивый, встревожил меня почему-то больше обычного. Как и раздавшийся следом голос Ульяшина:

— Яков Платоныч! Убийство. Его Высокоблагородие за Вами послали.

Я впустил околоточного, чтоб не орал на лестнице. Люди спят все-таки. И, пока собирался и приводил себя в порядок, выслушал его версию того, с чем мне предстояло иметь дело. Новости не радовали.