Яков. Воспоминания (СИ)

Но вполне можно предположить, что кто-то из особо рьяных кладоискателей того периода узнал о том, что икона найдена, и захотел продолжить свои поиски уже с ее помощью.

Антон Андреич вернулся довольно быстро и выглядел он крайне расстроенным, даже подавленным.

— Ну, что там Карамышев? — спросил я его. — В себя не приходил?

— Не приходил, — коротко ответил Коробейников.

— Плохо, — сказал я.

— Да… — как-то горько выдохнул он в ответ.

— А кому еще могло быть известно об этой иконе? — спросил я его.

— Да почитай всему городу, — сердито сказал Антон Андреич, снимая пальто. — Ребушинский в своем «Телеграфе» все пропечатал. Надо бы распорядиться, чтобы его вовсе не пускали в участок!

— Но о поездке в Кострому он же не писал, — возразил я.

— Нет, не писал, — согласился Коробейников.

— А кому Карамышев мог об этом рассказать?

— Кому угодно, — ответил мой помощник все также сердито. — Он ходил гордый, его прямо распирало. Да, он заходил к художнику Мазаеву, возможно, заказал копию иконы.

— Очень может быть, — ответил я задумчиво. — Вот с него и начните. А что там с пулей?

— Внимательно осмотрел и все запротоколировал, все как Вы учили, — ответил Антон Андреич, доставая из кармана платок, в который завернул пулю, извлеченную доктором Милцем из тела убитого городового. — Вот, пулечка. Револьвер системы Смит и Вессон.

— Хорошо, — ответил я, — но к сожалению это нам ничего не дает, пока мы не найдем орудие убийства.

— Да, — снова вздохнул Коробейников расстроенно, — согласен.

Я смотрел на него с нарастающей тревогой. Мой помощник был явно выбит из колеи и чем-то безмерно огорчен, настолько, что с трудом мог сосредоточиться на работе. Что же произошло?

— Вы возьмите снимки подковы, — велел я ему, — обойдите все скобяные лавки и кузни, разузнайте, где такие подковы могли делать и каких лошадей подковывали.

— Я все сделаю, — все также подавленно согласился Коробейников, явно занятый своими мыслями.

— Вы не больны случайно? — спросил я, выходя из-за стола и присаживаясь поближе к нему.

— Нет-нет, — сказал Антон Андреич, поднимая на меня совершенно несчастные глаза. — Хотел Вас предупредить, Яков Платоныч, — сказал он, — я когда был у Карамышева в больнице, тамошний доктор сказал, что Анна Викторовна захворали.

Все убийства и прочие преступления мгновенно вылетели у меня из головы.

— Что с ней? — спросил я встревоженно.

— Что-то нервное, — ответил Антон Андреич и потупился.

Было абсолютно понятно, что он считает меня виновным в болезни Анны. Да я и сам так считал. Я во всем виноват, со своей несдержанностью, которая привела к этой глупой дуэли. Теперь я живу, не зная, сколько мне осталось, день или месяц, а Анна Викторовна больна, потому что переволновалась в тот день.