Яков. Воспоминания (СИ)

— Я видела его! Я только не могу вспомнить, где!

Раздражение мое, слегка притушенное тревогой за нее, вспыхнуло с новой силой:

— Как Вам только это удается!

— Удается что? — не поняла она моего вопроса.

— Мешаться у меня под ногами! — резко ответил я ей и решительно отобрал у нее велосипед. Я уведу ее отсюда, даже если мне понадобится применить для этого силу. Нечего ей тут делать!

— Ну, знаете! — Анна возмущенно отобрала у меня велосипед обратно. — Я Вам эту грубость прощаю за счет удара в голову, который Вы получили. Кстати, Вас ночью ударили? Значит эту ночь Вы должны провести в больнице, под наблюдением врача!

Я невольно усмехнулся. Возмущенная или нет, она все равно продолжала обо мне переживать. И проявляла это немыслимо трогательно. Я попытался утешить ее:

— Анна Викторовна!..

Но она решительно меня перебила, помахав перед моим лицом маленьким пальчиком:

— Никто не может знать, что тот удар не был сметнем!

— Да перестаньте, все это чушь! — рассмеялся я.

Но Анна Викторовна моих аргументов не слушала:

— Если Вы спорить будете, я Вас тогда сама отведу в больницу! Ясно?

И, гордо вскинув прелестную головку, повела свой велосипед к краю пустыря. А я пошел за ней, улыбаясь ее заботе и ее решительности. Провожу ее, пожалуй. Хочется мне ее успокоить. Да и проверить, что она добралась до дома без приключений, тоже лишним не будет.

Мы шли по аллее, и Анна делилась со мной своими переживаниями:

— Я уже была у двух докторов, — говорила она расстроенно, — и никто мне ничего определенного про этот сметень не может сказать! И я очень боюсь…

Нужно как-то отвлечь ее от этой темы. А то она и в самом деле слишком переживает. А главное, переживания у нее какие-то чересчур деятельные. Поэтому я позволил себе перебить этот поток эмоций:

— Довольно, Анна Викторовна, это уже переходит все границы. Я не ребенок.

— А упрямитесь ну точно как ребенок! — ответила она возмущенно."

"Вот неукротимая! А главное, моя строгость на нее абсолютно не действует. Теперь-то я понимаю, почему родители не в состоянии ее удержать от безрассудных поступков. Помоги мне Господь, но и я вряд ли в состоянии это сделать. И все же я попробовал хоть слегка поставить ее на место:

— Вы слишком молоды, чтобы давать мне оценки.

Анна потупилась и смолкла. Неужели подействовало? Спросила робко:

— Вы сердитесь на меня?

Я улыбнулся невольно. Да как возможно вообще на нее сердиться? В ее обществе мне хотелось не сердиться, а смеяться. Она действовала на меня как бокал шампанского, кружа голову и неизменно повышая мое настроение. В каком бы раздражении я не пребывал, достаточно было одной ее улыбки, чтобы я вновь ощутил радость и душевный покой. Удивительное свойство, загадочное, и происходит оно, как мне кажется, от ее чистоты и искренности.