Яков. Воспоминания (СИ)

А меня, взглянув пристально, доктор Милц попросил заехать к нему после того, как отвезу Анну Викторовну домой.

Добравшись до Мироновых, я передал Анну Викторовну родным, выслушав неизбежную порцию обвинений от ее матушки, а пуще — от тетушки. Анна пыталась было меня защищать, но ее никто не слушал. В результате она расстроилась до слез, и дело шло к громкому скандалу, но вмешался Виктор Иванович, мгновенно наведший порядок. Он отправил Анну отдыхать, как и рекомендовал доктор, урезонил Марию Тимофевну и ее сестру, а затем подступился ко мне с расспросами. Адвоката Миронова крайне интересовало случившееся, а также он был весьма обеспокоен тем, куда я дел его брата, уехавшего в моей компании.

Рассказав крайне встревоженному Виктору Миронову о том, что случилось, а также и о том, что его брат пострадал, я подвез его до больницы. Петр Иванович был уже в порядке, слава Богу, хотя руку ему пришлось зафиксировать. Впрочем, своим ранением он даже гордился.

Оставив братьев Мироновых, я отправился в царство доктора Милца. В глубине души меня чрезвычайно беспокоило его приглашение. Чудилось, что он позвал меня, чтобы рассказать что-то наедине, и что с Анной все вовсе не так хорошо, как он пытался это представить.

Но все оказалось иначе. Едва я вошел, как доктор, кивнув удовлетворенно, молча достал бутылку коньяку и налил мне сразу полстакана. Никогда не испытывал я такой благодарности, как в этот момент. Черт с ней, с работой, справится там сегодня Коробейников. А я сейчас просто посижу с доктором и расскажу ему всю историю. И успокоюсь заодно. Сейчас, когда все закончилось относительно благополучно, меня, как обычно, накрыло последствиями. Взбесившееся воображение рисовало картины одну страшнее другой. Так что хороший коньяк, а пуще того, хороший собеседник мне были просто необходимы. И Александр Францевич в этом качестве был абсолютно вне конкуренции.

На следующий день в мой кабинет пожаловал господин полицмейстер. Был он неожиданно тихий и расстроенный. Видимо то, что один из его подчиненных оказался убийцей, огорчило Николая Васильевича до крайности.

— Да, — вздохнул Трегубов. — А ведь он и меня обвел вокруг пальца. С такими рекомендациями поступил. О сыне рассказывал, который от болезни умер. Так что все-таки случилось? — спросил он, с благодарностью принимая из моих рук чашку с чаем. — Господин Ребушинский такие страхи рассказывал!

Я скрипнул зубами. Про Ребушинского я даже слышать сейчас не мог, а про его рассказки тем более.

— Да ничего сверхъестественного, — ответил я. — Скопление газов, произошел взрыв. Серебряков сразу и скончался. А Петр Иваныч, спасая Анну Викторовну, даже ранение получил.