Дочь палача

Что сначала хочет посмотреть, гожусь ли я на что-нибудь. Когда дело Штехлин разрешится, он примет решение. Сказал, что не исключает такой возможности.

— Но… это же здорово!

Магдалена вытерла слезы, и на заплаканном ее лице заиграла улыбка.

— Значит, тебе только нужно помочь ему вытащить Штехлин из тюрьмы. — Голос ее крепчал с каждым словом. — Когда он поймет, что голова у тебя не соломой забита, то и свою дочь сможет тебе доверить. Для отца всегда только это и имело значение, чтобы мозги были на месте. И ты теперь докажешь ему!

Симон кивнул, однако он избегал смотреть ей в глаза.

К Магдалене между тем вернулось ее прежнее самообладание. Она налила вина в кружку и опустошила ее одним махом.

— Что вы разузнали сегодня утром? — спросила она и вытерла рот ладонью.

Симон рассказал ей об убитом Йоханнесе, и что знахарка снова очнулась. Он также рассказал, что отец ее о чем-то догадался, и сообщил об их договоренности на предстоявшую ночь. Магдалена внимательно слушала и лишь время от времени что-нибудь уточняла.

— Значит, трактирщик Штрассер говорит, что Йоханнес часто ходил испачканный в глине?

— Так он сказал.

И тогда-то твой отец оживился.

— А ты сам осмотрел ногти мальчика?

Симон покачал головой.

— Нет. Но, полагаю, твой отец осмотрел.

Магдалена улыбнулась, и Симону на миг показалось, что перед ним стоял палач, а не она.

— Чего ухмыляешься? Говори же!

— Думаю, теперь я знаю, что отец задумал сделать этой ночью.

— Ну, видимо, хочет еще раз посмотреть ногти других мальчиков.

— Но они давно уже на кладбище Святого Себастьяна!

Магдалена по-волчьи оскалилась.

— Теперь ты понимаешь, почему вы отправитесь только в полночь.

Симон побледнел и опустился на стул.

Магдалена налила себе еще одну кружку вина, и заговорила, только сделав большой глоток.

— Остается только надеяться, что мальчишки и в самом деле мертвы. После всего этого в них действительно мог вселиться дьявол. Лучше возьми с собой распятие. Никогда не знаешь…

Тут она поцеловала его в губы. Симон почувствовал вкус вина и земли. Приятней, чем кофе.

Над городом медленно сгущались сумерки. Лучи света еще падали на дороги и поля, однако под кронами дубов и буков уже наступил вечер. Тени подкрадывались к поляне в лесу.

Четверо мужчин сидели вокруг потрескивавшего костра, над которым, насаженные на вертел, жарились два зайца. Жир капал в огонь и источал такой запах, что рот сразу наполнялся слюной. Люди весь день ничего не ели, если не считать нескольких кусков хлеба и диких ягод. К тому же они были раздосадованы.

— Сколько нам еще сидеть в этой богом забытой дыре? — проворчал один из них, который вращал вертел над огнем. — Надо дальше двигать, во Францию. Разыщем таких же пришлых, как и мы. Война там еще не кончилась.