Дочь палача

Он продолжал:

— Клад принадлежит мне. Фердинанд рассказал мне о нем перед смертью и о том, что он спрятал его где-то на площадке. Он сказал, что я никогда его не найду. Он хотел отомстить! За Элизабет!

Симон стал ходить вокруг стола. Мысли завихрились у него в голове, и все стало сходиться, обретать смысл. Он остановился, указал на Августина и воскликнул:

— Это вы украли чертеж участка из архива. Ну и глупец же я! Я думал, что о тайнике за плиткой знал только Лехнер или кто-нибудь из бургомистров. Но вы…

— Старик устроил тот тайник, когда строил печь. Он рассказал мне о нем. Плитка с советником, что гадит актами! Он всегда славился своими похабными шуточками.

— Но когда вы раздобыли план… — начал Симон.

— Я ничего не добился, — перебил его Августин. — Вертел его и так, и этак, но не выяснил, где этот проклятый клад!

— И тогда вы приказали срывать строительство, чтобы у вас было больше времени на поиски, — продолжил Симон. — Потом вас подслушали дети, а вы сочли их опасными свидетелями и просто поубивали. А вы знаете, что они даже не разглядели заказчика? Все эти убийства были ни к чему.

Августин яростно расколол еще один орех.

— Все Георг, этот глупый щегол. Умишком он пошел в мать, не в меня. Ему всего-то и нужно было заплатить солдатам за погромы. Но он даже для этого оказался туп! Его подслушали, и он тут же велел устранить детей. Будто не ясно, какими последствиями это грозило…

Дворянин, казалось, забыл про Симона. Он ругался, не обращая на лекаря никакого внимания.

— Я говорил ему, чтобы он прекратил! Чтобы остановил этого сатану. Что могли бы рассказать дети? Да и кто им поверил бы? Но убийства продолжились. Теперь дети мертвы, граф начал вынюхивать по городу ведьм, а клада так и не получили! Только груду обломков! Надо было оставить Георга в Мюнхене, он все испортил!

— Но на что вам дался этот клад? — спросил Симон недоверчиво. — Вы богаты. Зачем так рисковать из-за нескольких монет?

Старик вдруг схватился за живот и скорчился от нахлынувшей боли, не в силах говорить.

— Ты… не понимаешь, — прохрипел он наконец. — Мое тело как кусок тухлого мяса. Я гнию заживо, скоро меня сожрут черви. Но… это неважно…

Он опять ненадолго замолчал. Боль, похоже, отступила, и приступ прекратился.

— А семья, имя — вот что важно, — сказал он. — Аугсбургские возчики меня почти разорили. Это швабское сборище! Еще немного, и мой род угаснет. Нам нужны эти деньги! Одного моего имени достаточно, чтобы получить ссуду. Но мне-то скоро конец. Мне необходим… этот клад.

Он стал скрести пальцами по столу, голос превратился в тихий хрип. Колики вернулись. Симон с возрастающим ужасом смотрел, как старик задрожал, задергал головой в стороны и стал дико вращать полуслепыми глазами. Изо рта проступила слюна.