Дочь палача

Погруженный в раздумья, Куизль постучал пальцами по решетке. Дети, скорее всего, что-то скрывали. Он равнодушно придавил сапогом другую крысу и отшвырнул в угол, где она сдохла.

— До завтра, Марта, — сказал он уже громче. — Завтра, возможно, будет немного больно. Но ты должна терпеть.

— Ха, визжать она будет, ведьма! И прямо у меня под боком, прямо под боком… — донесся до них голос Ригга.

Он снова прижался к решетке, при этом задел ногой задремавшего сторожа, так что тот резко вскочил и испуганно уставился на Георга.

— Помолчи, Ригг, — прошептал сторож. — И радуйся, что не нас пытают.

Палач вышел в ночь. Однако у первого же поворота остановился как вкопанный.

Со стороны рыночной площади приближались люди с факелами.

Когда Симон добрался до дома Шреефогля, чтобы осмотреть больную девочку, он сразу приметил: что-то было не так. Перед входом собралось с дюжину людей. Некоторые зажигали в сгустившихся сумерках факелы. По стенам дома заиграли гротескные тени, пламя отбрасывало на лица собравшихся матовый красноватый свет. Все шептались, кто-нибудь то и дело указывал на второй этаж. Симон услышал чей-то голос:

— Он вылетел в окно и ее с собой прихватил.

Сам дьявол во плоти, вот как я сейчас перед вами.

Другой проклинал Штехлин и призывал сегодня же ее сжечь.

Прямо над лекарем ставни одного из окон были широко распахнуты. Правая створка криво висела на нижней петле, будто на ней повис кто-то тяжелый. По улице рассыпались осколки стекла. Из верхней комнаты доносился женский плач. Он в тот же миг перерос в такой горестный крик, что Симону подумалось, сейчас разлетятся остатки круглого окна.

Лекарь продрался сквозь толпу и поднялся по лестнице, устланной плотным ковром, на второй этаж.

Крики доносились из комнаты слева. Возле нее стояли с бледными лицами служанка и лакей. Служанка шепотом молилась и перебирала четки. Симон осмотрел изувеченную дверь. Тонкое дерево было пробито посередине, и по ковру разлетелись щепки. Сквозь дыру на уровне груди Симон увидел Марию Шреефогль. Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и сжимая пальцами пуховое одеяло. На краю кровати сидел Якоб Шреефогль, гладил волосы жены и пытался ее утешить. Два стула лежали опрокинутые, на полу валялся образ Девы Марии в разбитой раме. Поперек доброго лица отпечатался след сапога.

Когда Шреефогль увидел Симона через разбитую дверь, он кивнул ему и пригласил войти.

— Если вы пришли осмотреть нашу Клару, то опоздали, — прошептал Якоб.

От Симона не укрылось, что и у него глаза были заплаканные. Лицо молодого советника стало еще бледнее, чем прежде. Он шмыгал носом, вздернутым и чуть великоватым. Обычно ухоженные светлые волосы теперь спутались и спадали на лоб.

— Что произошло? — спросил Симон.