Дочь палача

Куизль склонился над ней и прижался ухом к груди. Затем покачал головой.

— Сердце пока бьется.

— Тогда растолкай ее, чтобы мы могли продолжить, — сказал Лехнер.

Шреефогль едва сдерживался, чтобы не ударить его.

— Да как вы можете? — вскричал он. — Эта женщина больна, разве не видно? Ей нужна помощь!

— И вовсе нет! Дьявол покинул ее, вот что! — сказал Бертхольд и упал на колени. — Он, верно, до сих пор где-то среди нас. Благодатная Марие, Господь с тобою…

— Палач! Сейчас же буди женщину! Понятно? — Голос секретаря стал каким-то пронзительным. — А вы… — он повернулся к напуганным стражникам позади себя.

 — Приведите лекаря, и живее!

Стражники взбежали вверх по лестнице, обрадованные, что удалось улизнуть из этого адского места.

Куизль взял ведро воды, стоявшее в углу, и вылил Марте на лицо. Она не шелохнулась. Тогда он принялся растирать ей грудь и хлопать по щекам. Ничего не помогало. Он выхватил из сундука бутылочку крепкой настойки и влил в рот знахарке, а остаток разлил по ее груди и снова принялся растирать.

Всего несколько минут спустя на лестнице послышались шаги. Вернулись стражники, а следом за ними шел Симон Фронвизер, которого они перехватили на улице.

Он склонился рядом с палачом над знахаркой и сжал ей плечо. Потом достал иголку и воткнул глубоко в плоть. Марта так и не шевельнулась, и Симон поднес к ее носу зеркальце. Оно запотело.

— Она жива, — сказал он Лехнеру. — Но в глубоком обмороке, и бог знает, когда очнется.

Судебный секретарь опустился на стул и потер тронутые сединой виски. Затем пожал плечами.

— Значит, мы не сможем продолжать допрос. Придется подождать.

Георг Августин изумленно на него уставился.

— Но ведь управляющий… он появится здесь через несколько дней, и нужно будет представить ему виновную!

Михаэль Бертхольд тоже попытался уговорить секретаря:

— Вы знаете, что происходит на улицах? Там разгуливает дьявол, мы сами только сейчас убедились в этом.

Люди хотят, чтобы с этим…

— Проклятье! — Лехнер ударил ладонью по столу. — Я и без вас знаю! Но сейчас допрос продолжать невозможно. Из нее и сам сатана слова не вытянет! Хотите, чтобы она призналась, не приходя в сознание? Придется подождать… А теперь все наверх, все!

Симон и Якоб отнесли лишенную чувств знахарку в камеру и укрыли.

Лицо ее из синего стало просто бледным, веки дрожали, но дышала она спокойно. Лекарь покосился на палача.

— Несколько цветков, несколько ягод… Она все их знала и понимала, на что обрекает себя. Могло бы и не получиться.

Симон взглянул на бледное лицо знахарки.

— Корни мандрагоры, лучшего средства не бывает. К счастью, я… мы нашли несколько. Они очень редки. Ты не чувствуешь боли, тело засыпает, и страдания земного мира становятся лишь отголосками с далекого берега.