Дочь палача и театр смерти

Бригадиры извозчиков, портовый управляющий в Шонгау и мелкие рыбешки вроде несчастного Лукаса, которого тиролец столкнул с моста… – Магдалена вздохнула. Они повернули на дорогу к Обераммергау. – Бедняга скорее всего захлебнулся. А ведь он хотел только подзаработать немного для семьи… Он и не знал, наверное, во что ввязывался.

– И по-твоему, Барбара обо всем узнала и потому Бюхнер с Рансмайером хотят, чтобы она замолчала? – переспросил Симон.

– Потому ей и подсунули этот альраун. И дело тут вовсе не в мести. Рансмайер с Бюхнером все хладнокровно спланировали. И когда стражник обнаружил у Барбары колдовские книги, конечно же, Бюхнеру и его людям это сыграло на руку. Нужно как можно скорее возвращаться в Шонгау и…

Магдалена съежилась и судорожно вцепилась в поводья. Живот скрутило в тугой комок.

– Никуда ты не поедешь, – возразил Симон и заботливо положил руку ей на плечо. – Ты больна. Что тебе нужно сейчас, так это очаг, горячий отвар из ромашки и постель.

Магдалена слабо улыбнулась:

– Ты совершенно прав, если не считать ромашки.

– Согласен с вашим супругом, – произнес Лехнер, судя по всему прислушивавшийся к разговору. – Вы свое дело сделали. Теперь отдыхайте, вы это заслужили. Я прослежу, чтобы вам предоставили мою комнату на постоялом дворе. Разумеется, бесплатно. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Приведите себя в порядок и повидайтесь с Петером. Он наверняка будет рад увидеть маму утром.

– Но… – начала Магдалена.

– Все, что необходимо предпринять в Шонгау, будет предпринято, – бесстрастно прервал ее Лехнер. – И мною, а не вами. Это мое последнее слово. Я со своими солдатами немедленно выдвинусь в Шонгау и призову Бюхнера к ответу. И обещаю вам, что вашу сестру освободят. – Он покачал головой: – Хотя не помешало бы выставить ее на денек у позорного столба. Эти колдовские книги давно следовало сжечь!

– Ну… хорошо, – ответила Магдалена нерешительно.

В сущности, дочь палача была рада, что Лехнер все решил за нее. Она совершенно выбилась из сил. Все это время ее поддерживало лишь стремление вовремя добраться до Обераммергау. Но пережитое на холме, жуткий вид распятого человека, а в особенности страх за мужа сделали свое дело. Теперь, когда Лехнер получил письмо Шреефогля, ей уже ничего не хотелось – только спать, и ничего больше.

Когда они добрались наконец до Обераммергау, всюду горели огни. По улицам сновали солдаты. Они конфисковали вместительную повозку и усадили в нее связанного Йоханнеса Ригера, а с ним – еще кое-кого из местных жителей, нескольких извозчиков и старого лесовода по имени Алоиз Майер. Симон упоминал, что именно Майер постоянно пугал его историями о карликах-венецианцах и черных всадниках – наверное, чтобы отвадить его от поисков.