Дочь врага для Темного (СИ)

То есть я понимала одно, что еду куда-то, я понимала, что передо мной брат, я все понимала, но как будто следила со стороны.

— Я никому тебя не отдам, все хорошо, все будет хорошо.

Не знаю, что конкретно тогда сломалось во мне, но я смотрела на все абсолютно потерянным взглядом. Меня держало на плаву только одно — ощущение дома, которое дарил Никита. Он меня просто запер в колбе, не выпуская, не давая расплескаться.

Так же заботливо он позже вынес меня из машины. Какие-то люди калейдоскопом мелькали передо мной, я сжимала онемевшими от напряжения пальцами шею Никиты, цепляясь как будто за последний шанс к выживанию.

Меня осмотрел врач, все это время Никита коршуном следил за манипуляциями дряхлого старичка. Это был наш семейный доктор, который уж точно будет молчать. Я словно в вакууме находилась, не слышала ничего. О том, что все закончилось, поняла исключительно со звуком закрывающейся двери.

— Ничего страшного, опасного. Надя, тебе надо помыться. А потом обработать раны. Я помогу тебе.

Все коротко. Надо обработать раны. Настолько погрузилась в себя, что затерялась. Раны и правда смотрелись скверно, саднили. Никита аккуратно подхватил меня на руки, стараясь не цеплять открытые участки кожи.

— Я помогу тебе забраться в ванную, а потом выйду, но буду прямо за дверью, — брат перехватил мое лицо и четко проговорил. Я смотрела на него и одновременно в никуда.

Сил не было ни на что, но я кивнула. Заботливые руки осторожно усадили меня в наполненную до краев пеной ванную. Прямо в одежде. И как только Никита скрылся за дверью, я стянула через голову мокрое и прилипающее к телу тряпье и швырнула его в угол. Все тело словно налилось сталью. Каждая клеточка молила о пощаде, но я не знала ее. Упорно намыливала воспаленную от царапин, синяков кожу, намеренно причиняя себе боль. Слезы высохли. Но душа рыдала внутри, остервенело царапаясь наружу.

Я натянула старую пижаму-сорочку и укуталась с ног до головы. Так теплее. Мне было безумно холодно.

Никита вынес меня полностью закутанную в полотенце спустя минут десять. Бережно обработал синяки и ссадины. Уложил в кровать, а сам расположился в кресле напротив, не сводя с меня внимательно-обеспокоенного взгляда. Только сейчас я заметила, что костяшки у него были содраны в мясо, а на скуле виднелся синяк.

Мы смотрели друг на друга, пока я не забылась сном, зыбучими как песок.

Пробуждение было тяжелым, но по щелчку. Просто я проснулась одновременно с тем, как открылась комнатная дверь.

Вся ненависть, плескавшаяся до того во мне, грозилась вылиться наружу. Я смотрела в глаза родителя и не понимала, как можно быть таким человеком. Нет, человеком его точно нельзя было назвать. В голове моментально всплывали слова Никольского.