Дочь врага для Темного (СИ)

Просто он перестал меня цеплять, и, анализируя ситуацию взрослым сознанием, я понимала, что это был переходный возраст. Так бывает. Дети иногда проявляют жестокость, а затем меняются. Такое случается.

— Я тогда раскопал в кабинете отца кое-что, что наверняка перевернуло мою жизнь навсегда. И дало понять, что я не конченный ублюдок, Надя. Отец застал меня в процессе…Пригрозил, что если хоть одна живая душа узнает об этом, то он решит вопрос…радикально. Он грозился самыми страшными вещами в мире. Для меня в пятнадцать это было своего рода шоковой терапией.

Я вслушивалась в тихий голос и отсчитывала удары сердца. Брат нервничал. Потому что сердцебиение ускорялось с каждым произнесенным словом. Моя ладошка покоилась прямо в области сердца, и конечность вибрировала от глубокого баритона и ошалевшего ритма главного двигателя организма.

Никита взял мое лицо в свои ладони и, глядя в глаза, прошептал:

Воздух вышел из моих легких, все ситуации сложились воедино уродливым паззлом. Теперь я отчетливо понимала, почему такое отношение. Странным образом в моей голове иногда проскальзывали такие мысли, но фото с беременной матерью, мои младенческие снимки смыли всякие подозрения. Конечно. Чужие. А мать сильно цеплялась за деньги и статус, чтобы перечить мужу.

— Я…я… — не удавалось сложить слова в кучу. Это было больно в очередной раз, это было несправедливо, но жизнь та еще сука.

— Послушай, я не закончил, дай мне сказать. Пока я могу говорить это, пока могу… — Никита побледнел так, как будто сам только недавно узнал, но ведь он хранил это столько лет, ни словом, ни полусловом не намекнул ни разу, а сейчас. Господи, что еще он мог бы мне сказать, чтобы повергнуть в еще больший шок?

— Я люблю тебя, Надя, — прошептал сипло, глаза при этом неотрывно следили за моей реакцией.

— Я тоже люблю тебя, Никита, мне неважно, что мы не родные, ты все равно…

Но договорить мне не удалось, потому что он сжал мои щеки и впился сухими обветренными губами в мои искусанные и обескровленные. Я замешкалась, но, когда реальность догнала, а горячий язык ворвался в рот, я начала вырываться, однако Никита не думал останавливаться. Он удерживал мою голову своей жесткой ладонью, пока ужас поднимался у меня по позвоночнику. Я со всей силы толкнула его в грудь, вырываясь из цепкого захвата. Дышать не получалось, губы горели, я царапалась и плакала.

— Что ты делаешь, что ты делаешь, Никита?! — срывалась на крик. Горло душил спазм, а тошнота снова не заставила себя ждать.

Все смешалось в голове окончательно.

— Я не так тебя люблю, Надя, не так, — столкнувшись лбами, мы оба тяжело дышали. Он так же удерживал меня крепко на месте.