Сводный босс

Ранним утром мы с отцом везём русских чаровниц в аэропорт. Я настоял, чтобы мы ехали каждый на своей машине. Странно делить душный воздух расставания на четверых. Дорогой держимся с матрёшкой за руки и молчим. За последние сутки пышный цвет нашего привычного словоблудия иссох на корню.

Волоку тяжёлый матрёшкин чемодан в одной руке, саму матрёшку в другой. Замечаю отца с несостоявшейся миссис Леджер впереди. Они идут на безопасном расстоянии друг от друга, словно боятся подцепить какую-то болячку. Ни единого шанса, что сойдутся снова, холодно констатирует внутренний голос. Кажется, вся ведьмина мощь досталась матрёшке, иначе бы Ирина смогла бы наварить какого-нибудь любовного зелья, чтобы превратить отца в безвольного влюблённого пекинеса.

— Гас! — раздаётся жеманное кряканье в нескольких футах от меня.

Выхожу из унылого транса и поворачиваю голову в сторону слухового раздражителя. Мне томно улыбаются две подрумяненные ультрафиолетом куры с цветастыми чемоданами в руках.

— Мы знакомы? — напряжённо морщу лоб.

— Сара и Татум, — недовольно тянет кура, что посветлее перьями. — Фестиваль Burning Man в прошлом году, помнишь? Красная четырёхместная палатка?

Приглушённый матрёшкин рык вибрацией отдаётся в руку.

— Не помню, — говорю. Да даже если бы и помнил, какая на хрен разница. У меня здесь жизнь под откос летит, чтобы воскрешать в памяти перепихоны годичной давности, пусть даже и групповые.

Куры продолжают что-то кудахтать мне в спину, но я их уже не слышу. Потому что впереди вижу то место, где должен сказать свой стоический «гуд-бай» и не захныкать.

Матрёшка останавливается первой, устремляя на меня свои кошачьи зрачки. Сканирую её лицо глазами, складывая в голове слайд-шоу под тягучую Colorblind. Так много хочется ей сказать, но слова застревают в скованном спазмом горле. Я долбанный дилетант в том, что касается чувств. Икающий младенец, едва начавший ходить. Наверное, нужные слова найдутся позже, а сейчас я просто не знаю, что делать. Не верю, что это конец, но доказательств и фактов, чтобы подкрепить эту веру себе и в ней нет. Матрёшкина жизнь на восемь часов опережает мою, и я пока не придумал, как за ней угнаться. Точно знаю одно, я никогда не найду такую, как она. Потому что на моей матрёшке стоит гравировка Made in Russia, и никакой китайско-американский суррогат её не заменит.

— Сла-ва... — открываю рот.

— Послушай, Гас, — тон матрёшки твёрдый и уверенный. — Нам было хорошо вместе, и я бы соврала, сказав, что мне сейчас легко, но давай посмотрим фактам в глаза, это всего лишь две недели. Слишком мало для двух взрослых людей, чтобы воспылать друг к другу чувствами на всю жизнь.