Дорога в Китеж

В гостиной некоторые дамы приложили к глазам платок.

– Но вода не спасла, а погубила ее детей. Мой брат утонул в реке. Моя сестра – в море. А теперь вода пенится у меня в груди, тянет в темную пучину…

Новый приступ булькающего чахоточного кашля, на сей раз продолжительный.

– Прошу вас, Данила Виллемович, – ласково сказала хозяйка, Анна Васильевна, подавая стакан воды.

Помимо способностей сверхъестественных Дэниел Юм обладал еще и поразительным талантом к языкам. В Париже он выступал на французском, в Вене на немецком, в Риме на итальянском, и по-русски говорил совершенно правильно, с легким, чарующим акцентом.

Оно, впрочем, неудивительно. Прославленный ясновидец часто бывал в России и давно с нею сроднился. Его первая жена была русская. Когда она, сраженная злым роком, умерла молодой, Юм женился снова, и опять на русской барышне, которая не побоялась подвергнуть себя смертельной опасности. Его избраннице в Петербурге одни сочувствовали, другие завидовали.

Впрочем, на сеансах госпожа Юм никогда не присутствовала, это раздваивало бы внимание аудитории. Оно должно было концентрироваться только на выступающем.

Хозяин дома великий князь Константин Николаевич лукаво улыбался. Он отлично понимал тактику шотландца – тот разогревался, подготавливал себя и публику к предстоящему действу. Его высочество слушал взволнованный рассказ про родовое проклятье не в первый раз и смотрел не столько на оратора, сколько на гостей.

Их было немного, и все, что называется, штучные. Сеанс Дэниела Юма – угощение изысканное. Это ведь не какой-нибудь гастролер, выступающий за плату, а настоящий джентльмен, делающий избранному обществу любезность.

Конечно, все сейчас увлекаются спиритизмом, столоверчением и оккультизмом, но такого, как Юм, в мире больше нет. Все знают, что великий медиум демонстрировал свое пугающее искусство и королеве Виктории, и французскому императору, и многим другим европейским монархам, решительно отказываясь от вознаграждения. Залучить к себе такую этуаль – удача даже для великого князя.

Попыхивая папиросой, Константин Николаевич поглядывал на взволнованные женские и хмурые мужские лица, думая, что каждый пол откликается на мистическое по-своему: женщин непонятное притягивает, мужчин настораживает.

Неважно. Главное – никто не скучает.

Но тут на глаза великому князю попался Воронцов, председатель столичного съезда мировых судей. Граф, собственно, не был в числе приглашенных, а явился по какому-то неотложному делу, умоляя выделить ему десять минут. Сейчас Евгений Николаевич сидел у стены, тоскливо морщась, и единственный из всех, кажется, совсем не слушал откровений Юма.