Дорога в Китеж

Воронцов поблагодарил кивком, но ответил только на первый:

– Мне сказали, что завтра государь дает обед в честь приезда принца Гессенского и что вы будете в Зимнем.

– Увы. Семейный реюньон обещает мало приятного. Все будут как на иголках, особенно Саша. Объясняться с братом отставленной жены, да еще в таких печальных обстоятельствах… Саша с его душевной деликатностью подобных ситуаций не выносит. Тут и чувство вины, и раздражение, и неловкость перед нами – всё намешано.

Обсуждать душевную деликатность государя и его семейные проблемы в намерения Евгения Николаевича не входило.

Дождавшись первой же короткой паузы, он сказал:

– Я по делу студента Никонова, которого послезавтра должны казнить. Он отказался подать прошение о помиловании, но государь все же может проявить великодушие и заменить приговор.

– Помилуйте, но этот Никонов при аресте оказал вооруженное сопротивление полиции.

– Однако никого не убил и не ранил. Выстрелил всего один раз и промазал. У него сильнейшая близорукость.

– Все равно. Государь на Государственном Совете сказал: «Всякий, кто осмелится хотя бы замахнуться на защитника закона, повинен смерти».

А граф Толстой прибавил: «Собака, зарычавшая на хозяина, должна получить удар плеткой, чтоб остальная свора притихла». Я сразу понял, что министр заранее обработал Сашу.

– Общество – не свора собак, – стал объяснять Воронцов. – Кто-то, конечно, испугается. Даже многие. Но на десять «поджавших хвост» найдется один, а то и двое непугливых. И они радикализируются. Неужто вы не понимаете, что́ у нас происходит? Государство постоянно помогает революционерам привлекать в свои ряды самых смелых, самых неравнодушных из числа молодежи! Оно обезвреживает тех, кто и так не представляет опасности, и ожесточает самую гремучую часть общества – студентов.

Вместо одного повешенного вы получите сто новых врагов. И маловероятно, что все они окажутся близорукими.

Он задохнулся. Потому что трудно, мучительно все время повторять одно и то же, когда не слышат, не понимают самых очевидных вещей!

Взял себя в руки, заговорил спокойнее:

– Ваше высочество, в свое время вы вызвали меня из деревни, сказавши, что стране необходимы добронамеренные посредники между государством и обществом, способные вести диалог в обе стороны.

Именно так я свою работу и рассматриваю. Я не противник государства. Мне больно видеть, когда оно само себя разрушает. Умоляю вас, спасите этого юношу. Тут вопрос не только об одной человеческой жизни, хоть и это очень много. Объясните государю, что он может, что он обязан выступить в качестве высшей силы. Закон законом, но милосердие выше его! Являя милосердие, монарх демонстрирует не слабость, но силу! Я знаю, что его величество человек добрый.