Дорога в Китеж

Он огляделся, увидел, что добрел до Коломны, и полубегом кинулся к Садовой, оживленной даже в самое позднее время.

Остановил извозчичьи сани, велел: «К Холерному кладбищу».

Про Россию больше не думал. Была забота понасущней.

За нехорошей Лиговкой, в совсем уж скверных трущобах, где полвека назад закопали холерных покойников, Воронцов велел ваньке дожидаться и оторвал половинку «митьки», пятирублевого кредитного билета с изображением Дмитрия Донского. Вторую посулил дать потом. (Этой уловке в свое время его научил тертый калач Питовранов.)

Следовало обогнуть церквушку, свернуть во двор кожевенных складов, и найти там в дальнем углу барак.

Дух от сырых кож был тошнотный, граф зажимал нос платком. Неприметную дверь полуподвала, к которой вели старые ступеньки, он обнаружил нескоро. Она казалась намертво вросшей в проем и к тому же запертой на большой ржавый замок. Однако инструкция предписывала постучать три раза, потом еще три и два.

Поколебавшись, Евгений Николаевич так и сделал.

С той стороны сразу раздался голос:

Граф вздохнул с облегчением. Отозвался, как было велено:

Дверь открылась.

Висячий замок оказался бутафорией.

Кто-то низкорослый (в полумраке лица было не разглядеть) пропустил посетителя в закуток с низким потолком. Запах тут был совсем другой, чем во дворе – сладкий и какой-то липкий.

Из коридора, покачиваясь, сочился сизоватый туман.

– Туда ходи, – подтолкнул Эжена привратник, или караульный, или то и другое.

Евгений Николаевич заглянул в длинный подвал, где на лавках лежали люди, окутанные дымом. Никто не разговаривал. Доносились только вздохи, тихие стоны, да что-то побулькивало, будто повсюду кипятили воду.

«Это инферно. Я в аду», – подумалось Воронцову.

– Лозись туда, – показал человек без лица на свободное место.

– Спасибо. Но я не за этим. Мне бы переговорить с господином Вусинем.

Он ждал вопросов, но вместо этого провожатый придвинулся ближе. Лицо у него имелось – неподвижное, скуластое, с узкими щелями глаз.

– Твоя зьди, – сказал китаец, ни о чем не спросив.

Евгений Николаевич отошел к стене, надвинул на лоб шляпу и поднял воротник. Вдруг представилось, что́ может случиться, если кто-то из опиоманов узнает председателя судейского съезда, человека в Петербурге известного.

Или – еще хуже – если вдруг нагрянет полиция. Ладно собственная репутация, но каков выйдет подарок для катковской газетенки и для всей мракобесной клики. Скорей бы уж явился этот Вусинь.

Но тот заставил себя подождать, а когда наконец вышел – бокастый, неторопливый, щекастый, в черной шапочке и широченных штанах, – не поздоровался, не произнес ни единого слова, а просто уставился на графа.