Дорога в Китеж

 – А если у них там шабаш какой? Да раскусят? Я привычный, я если что и в окошко сигану.

– Ну и я за тобой, – весело молвил Вика. Его потряхивало от азарта. Вдруг некстати вспомнилось, как сидел в Стрельненском парке на ветке дуба, собирался поворачивать историю туда, куда ее поворачивать не следует. – Скидывай свое рубище. Идем.

Затруднений при входе не возникло. Вика шепнул «анвитэ», ему ответили «бьенвеню». Протянул две кредитки – получил две черные шелковые маски. Надели, вошли.

Впустивший их человек (он тоже был с закрытым лицом) тихо сказал по-русски, но с акцентом: «Туда пожалуйте», и показал налево.

В довольно просторном салоне подрагивал голубоватый свет газовых ламп, укрученных до самого слабого уровня. Полукругом стояли кресла и стулья. Все уже расселись и выжидательно смотрели на стол, где горела единственная свеча. В прорезях масок влажно поблескивали глаза. Отовсюду доносилось перешептывание.

Чиновник и филер сели не рядом, а первый позади второго.

Справа от Воронина скрипел креслом дородный господин, у которого из-под маски торчала борода.

– Извините, – тихо сказал он, когда Вика покосился на неприятный звук.

 – Ужасно волнуюсь. Хочу проверить, не привиделось ли мне это.

– А, так вы в первый раз? Тогда готовьтесь к потрясению.

На этом разговор прервался.

Сосед приложил палец к маске.

Наклонив голову, так что длинные рыжие волосы почти полностью закрывали лицо, к столу стремительно приблизился тощий человек в элегантном фраке – должно быть, Юм.

Не поздоровавшись, безо всяких предисловий сказал напряженным голосом:

– Устанавливаю связь. Всех прошу молчать, не шевелиться. Ничто не должно мешать трансляции.

Смотрите на мою руку. Канал откроется через нее. Помогайте мне энергией своего взгляда. Старайтесь не мигать.

В левой руке, поднятой к потолку, ничего не было. В правой поблескивала губная гармошка. Газ погас, горела только свеча на столе.

Раздалась тихая мелодия. Вика не поверил глазам – растопыренные пальцы спирита начали сами собой светиться. Потом от их кончиков посыпались мелкие искры, словно от бенгальского огня.

– Ой, – отрывисто произнес женский голос в зале.

«Занятный фокус», – подумал Воронин. Отвести взгляд от мерцающей руки было невозможно.

Зрелище завораживало. По шее побежали мурашки. Странно одеревенела шея. Виктор Аполлонович хотел посмотреть на нервного соседа – тот расскрипелся не на шутку – и не смог повернуть головы.

А потом началось то, что быть фокусом никак не могло. Юм поплыл вверх – туда, куда указывала простертая искрящаяся рука. Приподнялся над полом – может быть, на аршин или на полсажени, – покачался в воздухе, застыл.

– Господи Исусе, пресвятый Боже, – громко забормотал Водяной. Он размашисто крестился.