Дорога в Китеж

Сначала которые пожаловали говорят секретное слово, потом рука из щели протягивает маску. Человек ее надевает и только тогда заходит.

– Первый вопрос. Что за публика?

– Самая что ни на есть чистая. Дамы и господа. Пешком прибывает мало кто, всё больше на каретах, самолучшего фасону.

– Второй вопрос. Почем вы знаете, что они говорят секретное слово, а не просто здороваются или называют свое имя?

Лицо Водяного еле угадывалось в сумраке, но по голосу было понятно, что филер улыбнулся:

– Знаю. И даже знаю какое. У меня, ваше превосходительство, тут в коробе аккурат для подобной оказии серая ветошка припрятана.

Я ею накрылся, к стене прижался и мышкой, мышкой. Скукожился сбоку от крылечка, не шелохнусь. Навроде сугроба. Меня в темноте и не видно. Посидел, послушал. Все они говорят одно и то же: «Анвитэ». Не знаю, что значит. Потом суют четвертную, а взамен получают маску.

– Так это спиритический сеанс, – разочаровался Воронин. – «Анвитэ» значит «приглашенный».

– За двадцать за пять рублей? – хмыкнул Водяной. – Виданное ли дело? Мой помощник, двенадцать лет службы, столько в месяц получает.

– У богатых свои причуды. Странно другое. Юм плату за выступления не берет. И зачем конспирация непонятно.

Виктору Аполлоновичу пришло в голову, не сбор ли это средств на некие противозаконные цели? Доподлинно известно, что либеральные свободолюбцы, на словах осуждая террор, тайком устраивают складчину в пользу революционеров. Если окажется, что в этом участвуют Юм и мистер Скотт, появится еще одно доказательство британского заговора.

Трофим словно подслушал мысли.

– Дело нечистое, ваше превосходительство. Надобно посмотреть-послушать, что там у них затеяно.

– А как мы это сделаем?

Агент зачем-то стал расстегивать пуговицы.

– Покуда вы ехали, я переоделся в приличное. У меня в чудо-коробе и такое имеется.

Он распахнул тулуп. В сумраке забелели воротнички рубашки, расчерченной пополам галстуком.

– Вы мне только четвертную выдайте. Скажу заветное слово, одену масочку, сяду в уголочке… Там уже двадцать девять персон, я буду тридцатая.

– Ты, Трофим Игнатович, золото, – прочувствованно сказал Вика, зная, что неказенное обращение на «ты» Водяному будет лестно.

Такие люди стараются не для платы, а для уважения. – Но одного тебя я туда не пущу. Мало ли. Вместе пойдем.

Ему пришло в голову еще одно соображение. Все эти дни – известно из донесений Водяного – Юм ни с кем не встречался. Сидел, как сыч, дома, словно затаился. Выступление, где вся публика в масках, – отличное прикрытие для конспиративной встречи. Нужно видеть, кто будет подходить к медиуму, и потом установить личности.

– Даже не думайте, Виктор Аполлоныч, – перешел на неформальный тон и филер.