Дорога в Китеж

С наслаждением вдыхая сырой февральский воздух, генерал размышлял о балансе сил в правительстве.

В отличие от сферы общественной, главную проблему наверху представляли не либералы, а граф Толстой, тайное противодействие которого с каждым днем ощущалось все сильней. Казалось бы, министр просвещения и обер-прокурор Синода на политический курс большого влияния оказывать не может, но Толстой руководит своими клевретами – шефом жандармов Дрентельном и министром внутренних дел Маковым. Те, получив от председателя Комиссии указание, первым делом бегут к своему покровителю Толстому, и тот решает, саботировать инициативу или нет.

Маков еще ладно, он вертит хвостом на обе стороны, но дубина Дрентельн целиком и полностью предан Толстому. А ведь у Дрентельна под началом еще и Третье отделение, главный инструмент борьбы с революцией.

Так далее продолжаться не может. Толстой жесток, а значит, «жао» тут не годится. По счастью, кажется, есть щипцы, способные расколоть сей твердый орех.

Об этих щипцах генерал и думал, когда повернул на Морскую, к дому.

До подъезда, над которым горел фонарь, оставалось всего несколько шагов, когда навстречу Михаилу Тариэловичу, из темноты в круг света, шагнул некто тощий, долговязый, в обтрепанном пальто и серой фуражке.

Лица генерал разглядеть не успел. В глаза бросился только револьвер, неестественно огромная черная дыра дула.

Мозг человека войны умел не только переключаться из режима ума в режим мудрости и из состояния «ган» в состояние «жао». Он обладал еще одним качеством – в момент физической опасности вовсе отключался. Тело начинало двигаться словно само по себе, повинуясь инстинкту. Это драгоценное свойство не раз спасало Лорис-Меликову жизнь в молодые годы, когда он дрался с горцами в Чечне и Дагестане.

Не раздумывая, генерал качнулся в сторону, и пуля, пущенная почти в упор, прошла через борт шинели, не задев тела. Второго выстрела не последовало, потому что Михаил Тариэлович схватил руку с револьвером и вывернул кверху. На секунду он и стрелявший прижались друг к другу, и теперь лицо злоумышленника оказалось совсем близко. Оно было костлявое, перекошенное, обрамленное кустистой бороденкой.

– Меня пуля не берет! – прорычал Лорис-Меликов прямо в мерзкую рожу.

Он впился бы в нее и зубами, такая его охватила ярость, но в следующее мгновение из подъезда вылетел Джафаров, всегда дожидавшийся начальника у дверей, и сзади вцепился бородатому в горло, швырнул наземь, бешено ругаясь по-лезгински, стал бить ногами.

– Полегче, – сказал Михаил Тариэлович. – Он живой нужен.

Уже подбегал жандарм, дежуривший на улице. Растяпа, прошляпил террориста.

Рядом могли оказаться сообщники, поэтому генерал быстро вошел в дом. Его колотило.