Дорога в Китеж

Но оказалось, что Толстой с Дрентельном уже побывали у государя с ябедой и свалили всё на самого председателя Комиссии. Он-де пренебрег всеми рекомендациями и отказался от телохранителей, о чем Дрентельн даже подавал докладную записку.

Царь выбранил Михаила Тариэловича и объявил, что отныне помещает его под полную опеку жандармского начальника. По всем вопросам безопасности слово Дрентельна – закон.

Идиот Дрентельн немедленно превратил особняк на Большой Морской в неприступный Севастополь, аж улицу перегородил. На первом этаже обосновался жандармский караул, который – каково? – не подчинялся хозяину дома.

Лорис-Меликов пребывал в чрезвычайном раздражении. И знал по себе, что не успокоится, пока не найдет решения проблемы.

Несмотря на позднее время, послал за Ворониным и не стал ходить вокруг да около.

– Мне известно, что Дрентельн – человек, лично преданный графу Толстому. Это похвально. Но скажите, Виктор Аполлонович, есть ли у генерала какие-нибудь другие достоинства кроме преданности?

Воронин ответил настороженно:

– Александр Романович решителен.

– Я не понимаю, зачем и почему вы мне задаете эти вопросы, – начал сердиться чиновник особых поручений.

– Объясню, когда вопросы закончатся. Пока же следующий. Считаете ли вы, что в стране, ведущей тяжелую войну с хитроумным, дьявольски изобретательным, беспредельно дерзким врагом, политической полицией может руководить всего лишь решительный, храбрый и исполнительный, но, судя по вашей реакции, неумный человек?

Здесь разговор прервался, потому что снизу донесся пронзительный крик, а потом что-то загрохотало.

– Ради бога, оставайтесь здесь! – побледнев, крикнул Воронин и бросился в коридор, а оттуда к лестнице.

На первом этаже творилось нечто из ряда вон выходящее. Двое жандармов выкручивали руки худому и бледному человеку в растерзанном пальто. Он был бородат, с воспаленным взглядом – классический террорист-фанатик. Еще двое охранников держали его на прицеле револьверов. Капитан, начальник караула, опасливо вертел в руках какой-то прямоугольный сверток.

– Пустите меня к нему! Пустите! – кричал задержанный.

Унтер сзади зажал ему рот.

– Ворвался с разбега, пробежав мимо часовых, – объяснил капитан. – В руках держал вот это. Я думал бомба, но для бомбы легковато. И оружия при себе нет.

– Дайте ему говорить, – велел действительный статский советник. – И отпустите его. Он никуда не денется. Вы кто такой? Что вам нужно?

– Я Гаршин! Писатель Гаршин, – задыхаясь, пролепетал бородатый, вытирая разбитый рот.

– Гаршин? Всеволод Гаршин? – поразился Виктор Аполлонович.