Дорога в Китеж

Победоносцеву нужно будет совершить подвиг Геракла, чтобы одолеть многоголовую либеральную гидру.

– Единство кабинета весьма отрадно, – мирно молвил Константин Петрович. – Я тоже согласен, что улучшения в государственном строе необходимы, это безусловно. Лишь бы они основывались на правде, ответственности и любви к отечеству.

Все ждали продолжения – либералы опасливо, император и Воронин с надеждой. Но продолжения не было. Победоносцев поклонился его величеству и сел.

Повисло растерянное молчание.

– Это всё? – обескураженно спросил император. – Быть может, устроим перерыв? Я желал бы с вами поговорить, Константин Петрович. Мы так давно не виделись.

Лорис с беспокойством поглядел на своих, но Победоносцев слабым голосом ответил царю:

– Прошу прощения вашего величества, но мне сегодня не можется. Как только почувствую себя лучше, буду сам просить вас о встрече.

Воронин был потрясен. Он никак не ждал от начальника такого малодушия. Победоносцев должен был биться за отечество хоть на смертном одре! Неужто все потеряно? И так бездарно, даже без борьбы?

– Пожалуйста, выздоравливайте, прошу вас, – встревожился государь. – Я буду дважды в день присылать к вам адъютанта – справляться о самочувствии.

Лорис сочувственно покивал, выдержал небольшую паузу.

– Так что с Манифестом, ваше величество?

– Раз весь кабинет единого мнения, готовьте к опубликованию, – обреченно вздохнул царь. – Такова, видно, воля Божья. Но я желаю, чтобы предварительно поставили свои визы все члены Государственного Совета и Сената. Уж единство так единство.

Хватается за соломинку, подумал Воронин. Теперь никто не посмеет перечить Лорису. Он абсолютный триумфатор.

– Слушаюсь, ваше величество, – поклонился министр внутренних дел. – Полагаю, за неделю подписи будут собраны.

Вот и весь Армагеддон.

…В дверях, улучив момент, Вика шепнул обер-прокурору:

– Я ничего не понимаю. Он ведь сам предложил вам встречу наедине…

– Государь должен пройти испытание одиночеством, – прошелестел Победоносцев. – Пишите мне подробно о его настроении. Дважды в день. Посылайте письма с адъютантом, который будет справляться о моем здоровье. Оно кстати говоря великолепно.

Виктор Аполлонович остался в полном недоумении.

Всю последующую неделю за царем «присматривали» – иначе не назовешь. Министры являлись в Гатчину поочередно, каждый по своему ведомству: Лорис, Милютин, Абаза, Набоков, Николаи, потом снова Лорис. Граф Игнатьев, видимо, считался у либералов недостаточно надежным и его к государю не делегировали.

Виктор Аполлонович видел, что в Александре нарастает раздражение.

– Обложили, как медведя, теребят со всех сторон, – ворчал его величество, не стесняясь секретаря.