Дорога в Китеж

– Поверь, ваше общество не доставляет мне ни малейшего удовольствия, – тем же ледяным тоном ответил Виктор Аполлонович. – Однако придется нам друг друга немного потерпеть.

– Чего ради? – покривился Мишель.

– Не ради чего, а ради кого.

– Константина? Да он о нас уже забыл.

– Нет. Ради человека, которому все мы обязаны жизнью. И некоторые даже дважды, – резко сказал Воронин. – Ради человека, которому ты покалечил судьбу, когда своей толстой задницей сломал ветку.

– Какую ветку? – удивился граф. – О чем ты?

А Мишель ничего не сказал. Он повернулся туда, куда смотрел Вика. Толстое лицо журналиста заколыхалось.

Оказывается, министр Милютин явился на раут не самым последним. С лестницы в зал неспешно поднимался еще один припозднившийся гость. Как все статские, он был во фраке и белом галстуке, но загорелое лицо, волосы до плеч, неухоженная борода, а больше всего взгляд выдавали человека, прибывшего откуда-то из дальнего далека. У воспитанного петербуржца взгляд быстрый, ни на ком и ни на чем долго не задерживающийся, словно бы скользящий, этот же осматривался неспешно, безо всякой уклончивости.

– Боже, это ведь наш Д’Артаньян!

…За двадцать лет Адриан Ларцев стал шире в кости, на лбу и у глаз появились резкие морщины, в шевелюре просвечивала первая седина, и всё же ошибиться было невозможно.

– Да, это наш Гасконец, – сказал Воронин, изучающе разглядывая вновьприбывшего. – О наших раздорах ему знать незачем. Ну, что же вы?

И первым двинулся навстречу человеку из прошлого.

Питовранов обогнал его, обнял Ларцева первым. Затем подошел Воронцов. Ограничился рукопожатием.

– Что же вы тогда исчезли? Помню, Мишель сказал, что вы вернулись в Сибирь. Могли бы хоть прислать записку, попрощаться.

Сказано это, впрочем, было без упрека, с мягкой улыбкой. Эжен помнил, что когда-то в молодости выпил с Ларцевым на брудершафт, но двадцать лет спустя обращаться к малознакомому в сущности человеку на «ты» казалось странным.

Коротко взглянув на Воронина с Питоврановым, Ларцев ничего не ответил. Те тоже промолчали.

– Я очень рад, что вы снова прибыли из своей Сибири, хоть и опять без извещения, – продолжил Евгений Николаевич, немного удивленный молчанием остальных, в особенности всегда экспансивного Мишеля.

– Я не из Сибири. Я из Америки, – сказал Ларцев.

Тут вмешался Воронин.

– У вас еще будет время поговорить. Сейчас я должен отвести Адриана к великому князю.

И увел нежданного гостя прочь.

– Про стрельненское приключение Константин, разумеется, ничего не знает, – тихо говорил Воронин, когда они шли через широкий зал. – Мы сказали ему, как и Атосу, что ты просто вернулся в Сибирь, ни с кем не попрощавшись.

– Это правда, – заметил Ларцев. – Я действительно вернулся в Сибирь. Под конвоем.