Дорога в Китеж

Виктор Аполлонович остановился, посмотрел давнему знакомцу в глаза.

– У меня не было возможности поблагодарить тебя, но знай, что все эти годы… все эти годы…

Голос прервался от волнения, чего с этим холодным, рассудочным человеком никогда не случалось. Адриан сделал гримасу, означавшую: пустяки.

– Зачем мне говорить с Константином? Это важно для нашего дела?

– Не то, чтобы очень уж важно, но нужно. После объясню, сейчас не успею. Видишь, он на нас уже смотрит.

Воронин издали кивнул великому князю и повел Ларцева дальше, продолжая быстро, негромко говорить:

– Он будет шутить, но ты не смейся и лучше даже не улыбайся. Как все говоруны, Коко испытывает слабость к серьезным людям.

– Я не умею смеяться.

– В самом деле, я и забыл, – усмехнулся Воронин.

Константин Николаевич уже шел им навстречу, сама любезность и приязненность.

– Так-так-так, шевалье снова с нами! Подобно мне забородевший, но в отличие от меня не постаревший. Уж двадцать лет с тех пор прошло, и много переменилось в жизни для меня, и сам, покорный общему закону, переменился я. А вы, дорогой Адриан Дмитриевич, всё тот же. Отлично помню вашу вдохновенную речь о железных дорогах. Чту вашу приверженность юношеской мечте.

Продемонстрировав знаменитую романовскую память на лица и имена, великий князь заодно блеснул и знанием американской жизни:

– Преодолены ли последствия биржевого кризиса в Соединенных Штатах? Что разорившиеся банки? Оправилась ли промышленность? Помогают ли ей меры президента Гранта по поднятию учетных ставок?

– Банки разорились, но профинансированные ими железные дороги остались. За последние пять лет их проложено больше тридцати тысяч миль. Дороги работают, так что за промышленность тревожиться нечего, а на помощь правительства у нас никто особенно не рассчитывает. Мы – страна людей, которые привыкли рассчитывать только на самих себя, – сказал Адриан, и из ответа было ясно, что бывший сибиряк стал совсем американцем.

– Да, это важное достоинство демократического устройства, не великим князем будь сказано, – засмеялся Константин.

Он задал американцу еще несколько вопросов, на которые Ларцев отвечал коротко и не без удивления. Видно, он ждал совсем не такого разговора.

Вопросы были про эмансипацию чернокожих, про еврейскую проблему и про устройство муниципальной полиции. Оригинальных суждений Адриан не высказал. Про эмансипацию сказал, что она пока лишь декларируется; про «еврейскую проблему» отговорился неведением; выборность шерифов одобрил.

Несмотря на лаконичность этих реплик, Константин остался вполне доволен. Подмигнул Воронину:

– Я вижу, это наш человек.

– Уж во всяком случае не наш, – изобразил вздох Виктор Аполлонович.