Дорога в Китеж

– Тот день. Он много лет снится мне по ночам… – Питовранов содрогнулся. – Как я убиваю человека…

– Да о чем ты? – не мог взять в толк Ларцев.

– Ты правда не помнишь? – с изумлением повернулся к нему Мишель. – Я говорю о Федоре Лукиче Казёнкине.

– Буфетный лакей из Стрельны, которого я убил твоей бурятской отравой.

– А-а, – вспомнил наконец Ларцев. – Но ты его не убивал. Он отравился сам.

– Сам?.. Сам? – задохнулся Мишель. Ему было трудно говорить.

Адриан пожал плечами.

– Лакею не повезло. Судьба. Если б я убивался из-за всех, кто погиб вследствие моих действий, я давно рехнулся бы. В половодье на реке Платт у меня перевернулась лодка с двадцатью китайскими рабочими. Никто не выплыл. В Невадской пустыне однажды я не приказал проверять колодцы, а один оказался отравлен. Индейцы. Целая бригада умерла в корчах, тридцать четыре души. Да мало ли было всяких случаев.

– А у меня только один. И мне хватило его на всю жизнь.

– У меня правило, – сказал на это Ларцев. – Коли наломал дров – поправь. Или компенсейт. Как это будет по-русски? Компенсируй? А грызть себя – дело бессмысленное, вредное.

– Сразу видно, что ты не интеллигент, – невесело улыбнулся Михаил Гаврилович. – Нет, я не могу себя не грызть. Сословная принадлежность не позволяет.

Сочувствия Ларцев не проявил, вернул отклонившийся разговор к началу:

– Ее полное имя Мария Федоровна Казенкина. Она дочь того лакея. Я тогда же всё выяснил. Что у Казенкина с женой много лет не было детей. Они ходили паломничать в Оптину пустынь, молились там Богоматери. И родилась девочка, которую нарекли в честь девы Марии. За месяц до того, как мы решили спасти Россию от тирана… Мне рассказывали, что счастливый отец летал, будто на крыльях…

Питовранов закряхтел, не мог продолжать.

– А-а, ты взял сироту на воспитание? – кивнул Адриан. – Правильно. Это я и называют «компенсейт».

– На воспитание я ее взять не мог. Во-первых, какой из меня, болвана, воспитатель? Во-вторых, у нее же имелась мать. Я просто давал денег, чтоб они не бедствовали без кормильца. Устроил девочку в прогимназию. А Машиным воспитанием я занялся, только когда она совсем осиротела, уже на пятнадцатом году ее жизни. И пора было, а то она росла совсем неразвитой. Снял квартиру, нашел в сожительницы мисс Саути, у нее были прекрасные рекомендации. Нанял учителей. Маша оказалась ужасно способная. Впрочем, ты сам видел, какая она. Не хуже какой-нибудь княжны, правда? Да что я говорю. Лучше!

С этим Ларцев спорить не стал. Знакомых княжон у него не водилось.

– Про Машу я никому не рассказывал. Даже Воронину, хотя он был в Стрельне и всё видел.

– А почему рассказал мне?

– Из благодарности.