Дорога в Китеж

Если бы в тот день ты не пожертвовал собой ради нас, я-то ладно, но судьба Маши сложилась бы горько.

– А-а, понятно, – кивнул Ларцев, вполне удовлетворенный ответом.

Тут остановился извозчик, за ним ехал еще один.

– Я тоже поеду, – сказал Питовранов. – В гостиницу, к Эжену. Он ждет. Приехал в город ненадолго, мы еще толком не поговорили.

Простились коротко. Ларцев раскланиваться не привык, а Питовранов думал уже о другом. Открывшаяся диверсия Алеши Листвицкого требовала незамедлительных действий.

Приезжая из Приятного, Воронцов всегда останавливался в скромной, но почтенной гостинице «Боярская». Отцовский особняк у Египетского моста был давно продан.

Однако в гостинице Мишель друга не застал – только записку. Евгений Николаевич приносил извинения за то, что должен отлучиться по неотложному обстоятельству. Журналист был раздосадован, но еще больше удивлен. На безупречно вежливого и обязательного Атоса это не походило. Страннее всего выглядело «неотложное обстоятельство», без каких-либо объяснений.

Mousquetaires de merde

Дело в том, что причина, по которой граф столь спешно уехал, была конфиденциальна. За час до того в «Боярской» появился лакей в лазоревой ливрее и вручил Воронцову письмо в запечатанном конверте. Тон письма, собственноручно начертанного его высочеством, был до истеричности нервный. Великий князь умолял Эжена немедленно отправиться с посланцем и «ради всего святого» ни единой душе о том не сообщать.

Встревоженный Евгений Николаевич оставил записку для Питовранова и тут же спустился в ожидавшую карету. Она поехала почему-то не в Мраморный дворец, а свернула на Английский проспект и остановилась у малоприметного одноэтажного дома. Что в столь скромном особнячке мог делать брат императора, было совершенно непонятно. Правда, у входа прохаживался жандарм. Быть может, тут находилось какое-нибудь из обществ или присутствий, в которых заседал Константин Николаевич? Но не было никаких вывесок, лишь номер дома – восемнадцатый.

На юбилее Эжен вручил Константину ходатайство от новгородского земства по сверхважному делу об устройстве акушерских пунктов. Работать там должны были женщины, а это требовало особого разрешения. Великий князь обещал посодействовать. Неужто хочет сообщить, что в просьбе отказано? Но к чему секретность? И нервность тона?

Воронцов перебрался в провинцию сразу после великих реформ 1864 года, учредивших земства и новые суды. Он всем говорил, что теперь самое главное начнет происходить в глубинке – и сам искренне в это верил.

Вот и пригодился юридический диплом. Отставного лейтенанта (выше в чине Эжен так и не поднялся) выбрали мировым судьей и с тех пор переизбирали еще дважды.