Дорога в Китеж

 – Наживка на крючке?

– Да, и преаппетитная, – довольно ответил Воронин.

Он сел перед столом, не дожидаясь разрешения. Петр Андреевич делил сотрудников на две категории. С первой, преобладающей, был строг и начальственен, со второй, весьма немногочисленной, включавшей его ближайших помощников, по-дружески прост.

Генерал от кавалерии и действительный статский советник были, пожалуй, очень похожи – оба собранные, элегантные, в отлично сидящих мундирах (на одном синий военный, на другом черный статский), красивые холодной, нерусской красотой.

Дело было даже не во внешнем сходстве. И от главы важнейшего ведомства, и от его чиновника особых поручений исходила аура людей, которые не исполняют чью-то волю, а сами являются ею – волей мощного государства. В просторном кабинете с белыми колоннами, за обменом небрежными репликами и шутками, принимались решения, менявшие жизнь страны: выстраивались дальние стратегии, корректировался правительственный курс, снимались и назначались губернаторы. Вся Россия сидит на цепи «Цепного моста», сетовали деятели противоположного, либерального лагеря.

– Старый приятель вас, стало быть, не разочаровал? – спросил Петр Андреевич. – Желал бы я на него посмотреть, любопытно. Кажется, занятный субъект. Но нельзя – это привлечет к его персоне ненужное внимание. Ну рассказывайте, рассказывайте, как себя держал наш американско-троянский конь.

Воронин принялся в комическом ключе описывать, как Ларцев разговаривал с великим князем и с министром. При этом мина у рассказчика была самая серьезная. Граф веселился от души.

– Стало быть, министерскому салон-вагону он предпочел кочегарную топку? Представляю физиономию нашего Бобра, – сказал Шувалов, досмеявшись.

Посерьезнел. – Вы полагаете, они клюнут?

Внимание, которое важнейший государственный муж России уделял вроде бы малозначительному назначению какого-то инспектора в какое-то акционерное общество, имело под собой весьма многозначительные причины.

Дело в том, что кроме важнейшего государственного мужа в России была еще и важнейшая, хоть и совсем не государственная дама. Являлась ею отнюдь не императрица, а особа, широкой публике совершенно неизвестная – невенчанная жена его величества, которую вчера вскользь, не назвав по имени, помянули в осторожном разговоре министр Рейтерн и статс-секретарь Набоков.

Княжна Долгорукая в строгом смысле была, собственно, не дамой, а девицей, в свете никогда не показывалась и участия в политических делах не принимала, но ее дружеский круг состоял из одних «либеробесов». У Екатерины Михайловны часто бывали и военный министр Милютин, и Константин Николаевич.