Дорога в Китеж

Граф Шувалов должен был постоянно сражаться с интригами сего «будуарного лобби» и нередко терпел поражение, потому что мог влиять на государя только в дневное время, а по ночам его величество попадал в тенета Долгорукой, у которой имелись рычаги влияния, доступные только любимым женщинам.

Решение трудной проблемы возникло в математической голове чиновника особых поручений.

– У Цирцеи есть слабое место, – сказал он графу однажды. – Она жадна на деньги, чем вовсю пользуются окружающие ее мутные людишки. Как вы знаете, самым жирным куском являются железнодорожные концессии.

Та же Кавказская дорога, через которую к ним в карман утекают миллионы.

– Тут ничего не поделаешь, – вздохнул Шувалов. – В свое время государь согласился отдать строительство кандидату, приятному Долгорукой, и теперь рыцарственно отвергает любые попытки поставить дело под государственный контроль. Уж я ль не пытался?

– Потому что вы предлагали дать контроль кому-то из наших. На такое противоположная сторона, конечно, не согласится. Нужно сделать инспектором человека ничейного, нейтрального. Это их не напугает.

Вы знаете Ваву и ее нахрапистый модус операнди. Она обязательно сделает прыжок, а мы будем наготове. Зацапаем с поличным. Вы предъявите государю верные доказательства. Тут Ваве и конец. Без нее милейшая княжна утратит всякую вредоносность.

С оценкой таинственной «Вавы» генерал спорить не стал, но в плане усомнился:

– Где же вы у нас возьмете «ничейного» человека, да еще такого, чтоб Вава его не окрутила?

– Есть у меня кое-кто на примете, – ответил чиновник особых поручений.

Разговор был несколько месяцев назад.

Петр Андреевич вспомнил свои тогдашние сомнения и теперь.

– А не затрепещет ваша аппетитная наживка, не соблазнится?

– Адриан-то? – рассмеялся Воронин. – Он трепетать не умеет. А касательно «соблазнится»… – И рассказал, как Ларцев отказался от повышенного жалованья.

– Признаться, боюсь я совсем уж бессеребренных. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

– Вот и наша кобра тоже придет в недоумение. Расшипится, впадет в раж и совершит какую-нибудь ошибку.

– Что ж, доверюсь опытному серпентологу, – поднял ладони его высокопревосходительство.

Интересный мужчина и интересная женщина

Барон, оказавшийся каким-то неожиданно молодым, лет тридцати, и очень тихим, удивил Ларцева не столько первой необычностью, сколько второй. В своей бурной железнодорожной жизни Адриан видал и менее зрелых летами магнатов, но таких пришибленных – никогда. На этом азартном, рискованном поприще успеха добивались только люди напористые, бесцеремонные, пенящиеся. Фаддей Иванович же держался неуверенно, тушевался, а смотрел по большей части в стол.