Экстрасенс разбушевался

«Бомбила» выгрузил нас возле терминала и, получив свои деньги, укатил. Я взял чемоданы, и мы вошли через приветливо распахнувшиеся автоматические двери в здание аэропорта.

Регистрацию на рейс еще не объявляли, мы нашли свободные места в зале ожидания. Вновь сидели молча. Вика сжимала в своей ладошке мою руку, со стороны мы, наверное, походили на влюбленных. Проходившие мимо люди бросали нас взгляды и улыбались. Наконец, объявили наш рейс. Подхватив чемоданы, мы направились к стойке. В последний миг я спохватился и перецепил наши обручальные кольца с правых на левые руки. Католики носят так. Могли спалиться.

Я опасался, что со мной заговорят по-испански – обошлось. Борт в Германию, не в Буэнос-Айрес. Москва-Берлин-Франкфурт. С сотрудницей у стойки я общался на английском. Мы сдали чемоданы в багаж и отправились на паспортный контроль. Это было главным испытанием, я старался выглядеть беспечно, что получалось с трудом. Пограничник в будочке-пенале полистал мой паспорт.

— Говорите по-английски? — спросил на языке Шекспира.

— Йес, ай ду, — кивнул я.

— Почему в паспорте нет советской визы и отметки о прибытии в СССР?

— Это грустная история, офицер, — вздохнул я. — В Аргентине нас убеждали, что в Советском Союзе нет преступности. И что же? В первую же неделю в Москве нас с женой обокрали в метро. У меня вытащили бумажник, ей сделали дыру в сумочке. Деньги, паспорта – все забрали, — я экспрессивно замахал руками. — Новые паспорта нам выдали в посольстве Аргентины, там должна быть отметка.

— Меньше ворон нужно было ловить, — буркнул он по-русски и спросил на английском: – Чем вы занимались в СССР?

— Мы с женой врачи, проходили стажировку в вашей клинике. Скли-фо-сов-ски, — выговорил я по слогам.

— Понял, — кивнул он и шлепнул штамп на страницу паспорта.

— У жены будет такой же, — сказал я, указав на стоявшую позади Вику. — Она не говорит по-английски. Не мучьте ее вопросами – жена плохо себя чувствует. Пятый месяц беременности.

Вика получила штамп быстро. Дальше был таможенный контроль. Я предъявил доллары, таможенник их пересчитал и вернул, сделав отметку в декларации.

— Русские рубли? — спросил на корявом английском.

Я хлопнул себя по лбу и извлек из кармана несколько смятых купюр.

— За границу вывозить нельзя, — сказал он.

— Айн момент! — попросил я. Оглянувшись, обнаружил неподалеку ряд стульев, подошел и выложил деньги на сиденье. — Ай хэв ноу рублс, — объявил, вернувшись к таможеннику.

— Проходите! — улыбнулся он, протянув мне декларацию.

Я отошел в сторонку, подождал Вику. Денег у нее не было, и таможенник пропустил ее без вопросов. Выглядела любимая неважно: бледное лицо, неуверенная походка. Прохождение границы далось ей нелегко.