Этан с Афона

Наверняка они видали проезжих в гораздо более экзотических одеждах, чем простая афонская рубашка, куртка, брюки и ботинки, что были на Этане, но Этан на секунду пожалел, что на нём не надет белый докторский халат, какой он носил в Репроцентре — свежий, отглаженный, только что из прачечной. Халат всегда придавал ему уверенности в себе, как бы облекая его официальной властью.

— Здравствуйте, — вежливо заговорил Этан. — Я представляю Бюро Иммиграции и натурализации планеты Афон. Я хотел бы рассказать вам, если позволите, о больших возможностях в освоении новых территорий, доступных для поселенцев…

Разом воцарилась мёртвая тишина, которую нарушил крупный мужчина в рабочей одежде зелёного цвета:

— Афон? Планета гомиков? И ты оттуда?

— Не может быть, — сказал другой, в синей спецовке. — Эти парни и носа не кажут со своего комка грязи.

Третий, в жёлтом, произнёс что-то чрезвычайно грубое.

Этан сделал вдох и храбро начал снова.

— Уверяю вас, я действительно оттуда. Меня зовут Этан Эркхарт; я врач, специалист по репродуктивной медицине. В последнее время нам грозит кризис рождаемости…

Зелёный комбинезон заржал.

— Да уж! Слушай, я тебе скажу, где у вас закавыка, приятель…

Грубиян, от которого исходили насыщенные пары алкоголя, произнёс что-то скабрезное. Зелёный Комбинезон хрюкнул от смеха и фамильярно похлопал Этана по животу.

— Ты ошибся лавочкой, афонец. Тебе надо на Колонию Бета. Там тебя живо в бабу переделают, а после этого залетишь — глазом моргнуть не успеешь.

Грубиян ещё раз произнёс ту же пошлость. Этан повернулся к нему. Взбешённый и растерянный, он заговорил очень официальным тоном:

— Сударь, у вас, кажется, сложилось прискорбно предвзятое представление о моей планете. Отношения жителей между собой строятся только на взаимном влечении и являются их сугубо личным делом. Есть также множество коммун, жители которых интерпретируют заветы Отцов-Основателей буквально и хранят обет целомудрия. Они пользуются глубоким уважением…

— Бэээээ! — заорал Зелёный Комбинезон. — Это ещё хуже!

Его товарищи громко захохотали.

Этан почувствовал, как к лицу приливает кровь.

— Прошу меня извинить. Я здесь проездом. Это единственное место на станции Клайн, из тех, что я видел до сих пор, где нет женщин, и я подумал, что здесь возможен разумный разговор. Это очень серьёзное…

Грубиян опять громко сказал что-то на ту же тему.

Этан резко повернулся и ударил его кулаком.

Потом он замер, ужаснувшись, что настолько перестал контролировать себя. Послу нельзя так себя вести — нужно сейчас же извиниться…

— Нет женщин, говоришь? — прорычал грубиян, поднимаясь на ноги. Глаза у него были дикие, красные и пьяные.