Это случится не завтра

Затем вынимает «глок», стараясь не замечать, как в груди колотится сердце, прикрывает за собой дверь и подвергает помещение профессиональному экспресс-осмотру.

Ничего подозрительного. Рухнув на диван, она включает пультом телевизор – Нико оставил его на канале «История». Там идет документальный фильм о холодной войне, и голос за кадром рассказывает о расстреле тринадцати поэтов в Москве 1952 года. Ева начинает смотреть, но глаза закрываются сами, и фильм превращается в мелькание разрозненных черно-белых кадров и полупонятного русского. Несколько минут спустя – или прошел уже целый час – по экрану бегут титры в сопровождении шипящей старой записи советского гимна. Ева вполголоса подпевает:

Ужасные стихи, вся эта лабуда про нерушимый союз республик, но мелодия воодушевляющая.

Воля народов. Да, конечно… Зевая, Ева тянется к пульту и выключает телевизор.

На половине зевка она замирает. Что за хрень? Это голос у нее в голове? Или он звучит здесь, в квартире?

От ужаса у Евы перехватывает дыханье. Этот ужас реален. Он здесь. Он с ней.

Пение продолжается – отчетливо и спокойно, Ева пытается встать на ноги, но ее суставы словно склеились от страха, координация движений пропала, и она вновь падает на диван. «Глок» каким-то образом остается в руке. Пение замолкает.

– Ева, ты не могла бы подойти?

Судя по еле заметному, но характерному эху, она в ванной, и Евин ужас на мгновение приглушается внезапно охватившим ее любопытством. Двигаясь с «глоком» через гостиную в заднюю часть квартиры, она открывает дверь, и в лицо ей ударяет волна теплого ароматного пара. Вилланель лежит в ванне, из одежды на ней – лишь латексные перчатки. Глаза полуприкрыты, волосы на голове – словно клубок колючек, кожа розовеет в горячей мыльной воде. Между кранами над ее ногами лежит пистолет «ЗИГ Зауэр».

– Поможешь справиться с волосами? В этих перчатках у меня не получается.

Ева с дрожащими коленями таращится на нее, разинув рот. Отмечает про себя кошачьи черты с лишенными эмоций серыми глазами, не успевшие зажить порезы на лице и небольшой странный шрам на губе.

– Вилланель, – шепчет она.

– Что… зачем ты здесь?

– Хотела повидаться. С последнего раза прошло уже столько недель.

Ева не двигается. Она стоит, застыв на месте, с оттягивающим руку «глоком».

– Умоляю. – Вилланель тянется за Евиным жасминовым шампунем. – Успокойся. И положи свой пистолет рядом с моим.

– Зачем на тебе эти перчатки?

– Значит, ты пришла меня убить?

– Нет, Вилланель. Прошу…

– Ну что ж. – Она поднимает взгляд на Еву. – Ведь у тебя сегодня на вечер нет планов?

– Нет, я… Мой муж… – Ева дико озирается. Запотевшее окно, раковина, пистолет у нее в руках.