Гадости для радости ...и по работе

Из врожденного сволочизма я потребовала отправиться затемно, упустив из виду, что отправляться затемно придется всем, кто планирует ехать. Да, и мне тоже. Да, для этого придется проснуться. Затемно. В четыре утра. Твою мать, о чем я думала?

Но зубы сцепила и план не переиграла.

Правда, будить меня пришлось Сокольскому — будильник не справился.

Впущенный в квартиру, он завис у террариума, пока я умывалась, одевалась и думала, хочу ли я завтракать или у меня все же есть совесть.

— Теплеевы нас внизу в машине ждут? — Со вздохом спросила у капитана, прикидывая, что доставит мне меньше дискомфорта: приглашение их к себе и к столу, понимание, что я опоздала и продолжаю усугублять ситуацию или пустой желудок?

Иван побарабанил пальцами по стеклу, привлекая к себе внимание змеи.

— Ждут. Но не внизу, а у себя дома.

Я мимолетно удивилась — чего это он сперва заехал за мной, а не за ними? Но спрашивать не стала.

— Поедем на двух машинах.

— Господи! Дай тебе бог здоровья! — Взликовала я.

Иван хмыкнул, и пояснил, не оглядываясь на меня:

— Я решил, что запирать вас в одном салоне на все время пути — антигуманно и противоречит общечеловеческим ценностям.

— Он снова постучал по передней стенке террариума. — Нет, ну почему, все же, “Татьяна”? Что за странная кличка для змеи?

— Нормальная. Я просто струсила назвать ее Натальей, — привычно объяснила я, ничего не объясняя, и ухватив Ивана за руку, буксиром поволокла на кухню. — Раз Теплеевы у себя дома, а не под моим подъездом, перехватим чего-нибудь по-быстрому.

Он послушно пошел, на ходу доставая из кармана телефон:

— Алло, Андрей? Выезжаем на полчаса позже. У нас тут… небольшая задержка.

Выслушал ответ, отключил телефон и объявил:

— Все нормально, Катька тоже еще не собралась.

Ладно, сделаю вид что шовинистическое мужское “Все женщины — копуши” на его лице мне привиделось.

Теплеевы все же ждали нас под подъездом — правда, совсем недолго, стоило им позвонить, и мы спустились. И лишь увидев, как осунулась Катерина — так, что это было заметно и в предрассветной мгле — я поняла, что Теплеевы, в отличие от меня, вполне возможно, задержались не из-за того, что “все женщины копуши”.

Катерина, сидевшая в распахнутой настежь машине, увидев меня, встала:

— Червона, спасибо вам.

Я мысленно чертыхнулась: Сокольский что, не объяснил им. что все еще вилами по воде писано?

— За Ивана, — пояснила она. — А еще, Андрей хочет перед вами извиниться.

И не знаю, кому как, но мне послышалось в ее голосе лязганье ружейного завтвора.

Теплеев, ожидавший нас опершись задом о машину, выпрямился, взглянул на меня:

— Извините меня, Червона. Я сожалею, о том, что позволил себе лишнее.

Или он тоже прекрасно слышит оружейную сталь в голосе жены, или одно из двух.