Гадости для радости ...и по работе

— Вань, как ты? — Обеспокоенно спросила Червона, когда я вернул ей посуду и откинулся на подушку.

— Ты знаешь, у меня, наверное, тепловой удар. Я, кажется, видел галлюцинации… — задумчиво разглядывая Червону, “признался” я.

— Угу… — потупившись, отозвалась Черовна.

— Ты представляешь, мне померещилось, что ваша тетя Маша оказалась змеей. Наполовину. И подруги ее — тоже, все наполовину змеи. И ты, Вань, представляешь, тоже змея. Наполовину. Вот такой вот мне привиделся бред…

Я испытующе смотрел на Червону. А она присела на краешек кровати у меня в ногах, и старательно не смотрела мне в глаза — ковыряла пальчиком постельное белье.

— А потом — ты не поверишь, мне привиделось, будто ваша тетя Маша выпустила клыки, как у кобры. И меня укусила. Представляешь?

— Угу… Только это не бред, Вань.

Червона наконец-то посмотрела мне в глаза.

— Я знаю! — Едко ответил я, не отведя взгляда, хотя, конечно, в свете полученного опыта, стоило бы быть осторожнее с этими их играми в гляделки. — Но, Червона, мать твою, Никитична! Что это, нахрен, было?!

Чувство вины кольнуло остро и безжалостно, затапливая вторым слоем поверх облегчения, что Сокольский жив и очнулся.

Я вообще чувствовала себя слоистым коктейлем, смешанным умелым барменом: вина, облегчение, паника от непонимания, что с ним дальше делать, надежда на то, что если жертва наговской педагогики сразу не рехнулась — глядишь, и дальше останется интеллектуально сохранной… Стоило Сокольскому чуть на меня прикрикнуть, и “слои” смешались, закручиваясь в гремучую смесь, и переродились в агрессию.

— Сам дурак! Тебе трудно было загипнотизироваться? На кой черт было упираться? Какого хрена ты вообще сюда потащился, могли бы и без тебя прекрасно съездить!

Сокольский молчал и смотрел выразительно, вот только что именно она выражал, я не могла разобрать, и все сильнее заводилась.

— И не ори на меня! — Рявкнула я в итоге, устав от неопределенности и его молчания.

— Червона, — спокойно отозвался Иван. — Ты извини, но второй раз за день наезжать на женщину, которая умеет становится пятиметровой гадюкой — это все же не моя трава.

Он неожиданно потер щеки ладонями, сбиваясь с ровного уверенного тона, растерянно пробормотал:

— Черт, до сих пор не верю, что я это действительно видел… — но взял себя в руки.

И я действительно отставила панику. Села на его кровать, подогнула колено, устраиваясь удобнее. На колено пристроила локоть, подперла рукой подбородок. И уставилась в упор на Сокольского.

Что ж ты за человек-то такой? Непрошибаемый, блин! Тьфу. Спросить, что ли?

— Вань, а ты какие колеса употребляешь? Отсыпь мне!

Переждала, мрачно сопя, его хохот.