Гадости для радости ...и по работе

Пойду к ним, буду просить для двух бедных чешуйчатых девочек полити… теплового убежища!

Все-таки, белое пальто — жутко непрактичная штука. Только ты его выгуляешь в люди — и тут же приходится у этих людей просить помощи...

— Дядечка водяной, а пустите нас с Татьяной погреться!

Ну, прямо “тетя-тетя Кошка, выгляни в окошко!”, я и личико жалостливое состроила, и взгляд, как у сиротки. И переноску с Татьяной повыше протянула, чтобы хозяин СПА-салона “Источник…”, водяной-полукровка Стас, полный седой дядечка импозантного вида, не дай бог не перепутал, кого именно я имею в виду.

— Кошка? — Благодушно усмехнулся хозяин.

Я взглянула на него с кротостью и мягкой укоризной во взоре:

— Ну что вы, дядечка водяной, откуда у приличной нагской девочки кошка? Змея.

“Дядечка водяной” крякнул. То ли озадаченно, то ли с удовольствием.

Я улыбнулась — скромно, но с достоинством.

— Но она не кусается!

— Она тоже приличная нагская девочка?

Я искренне обрадовалась:

— Вот! Вы понимаете!

А водяной вдруг заржал:

— Скажи-ка, а не ты ли только что в домовом чате гадости писала?

Я немного смутилась и задумчиво почесала нос:

— Ну, вот так, в целом, хорошие нагские девочки и выглядят… Дя-я-ядечка водяной, ну пусти-и-те нас!

“Дядечка” ухмыльнулся совершенно прохвостски:

— Я тебе по секрету скажу, все хорошие девочки так выглядят — ежели в плохом настроении.

— Спасибо, дядечка-водяной! — обрадовалась я.

— Да хватит уже кривляться! Стасом зови.

— Пойдем, покажу кое-что. Вам понравится!

Развалившись в истинной форме и погружаясь в сладкую дремоту, я думала, что в принципе не было шансов, что “двум хорошим нагским девочкам” может не понравиться песчаная комната.

Хвост жил своей жизнью: ворочался, извивался, устраивался поудобнее, с наслаждением закапываясь в сыпучее и теплое. И, в целом, мою мысль подтверждал.

Это было ровно то, что нужно после двух дней недосыпа.

Так приятно, так расслабляюще.

…а пробуждение выдалось очень бодрящим.

Сперва на меня наступили, а потом завизжали “Мама!”. Я отчаянно заморгала, потому что мир расслоился, раскидываясь веером вероятностей и невероятностей чужой судьбы и образы чужого будущего, выплывшие из глубин сознания, заслонили собой здесь и сейчас.

Мое “Нельзя!”, тяжелое, как гранитная плита, предназначалось, в первую очередь, девице: пусть сразу поймет, что Татьяна находится под контролем и не опасна, а все претензии и душевные порывы следует адресовать хозяйке, а не питомице.

Татьяна-то и так знает, что ей нельзя.

— Извините, — бормотала я максимально прошупрощебным тоном, приводя в чувство обморочную иную, кудрявую брюнетку в очках.