Галоша для дальнего плавания

Они много гуляли по лесу, бабушка рассказывала Маше про каждое дерево и про каждый цветочек, названия были какие-то забавные — венерин башмачок, разрыв-трава, болиголов, зверобой…

Как отдыхать с мамой, Маша понятия не имела. В те короткие часы, что они проводили вместе дома, мама вечно выглядела хмурой и озабоченной, часто разговаривала по телефону отрывистыми фразами и допоздна просматривала какие-то бумаги. Маша своим детским умом понимала ясно, что там, в лесу, среди деревьев и трав, мама была бы неуместна. Там люди гуляют расслабленно, с улыбкой на лице вдыхают воздух, напоенный ароматом нагретой сосны. Или присаживаются на бревнышке, подставив лица неяркому лесному солнышку. Маша не представляла свою мать в простом летнем платье в цветочек, она привыкла видеть ее всегда в деловом костюме.

Об отце Маша не вспоминала, не было в ее жизни такого понятия. К тому же мама так часто твердила, что Маша была не нужна ему с самого начала, что девочка наконец уверилась, что мать права.

Скандал разразился, когда Маше было тринадцать лет. Маме на работу позвонила какая-то женщина, представилась женой ее бывшего мужа и очень просила, чтобы мама брала с ее мужа поменьше денег — дескать, у них трудное финансовое положение, она сейчас не работает, а у нее, матери, деньги и так есть, она зарабатывает гораздо больше, чем отец ее дочки.

Неизвестно, что ответила ей Машина мама — возможно, стала отнекиваться и объяснять, что денег с Машиного отца она никогда не брала, возможно, грубо обругала — она это умела. А скорее всего, просто повесила трубку. И поехала к бабушке, потому что все происходило во время весенних каникул и Маша жила там. Мама приехала днем, уйдя с работы, что было делом неслыханным.

Ух как она кричала! Оказывается, бабушка все это время поддерживала связь с Машиным отцом, рассказывала о Машиной жизни, показывала фотографии, брала у него деньги, на которые покупала Маше одежду и подарки вроде бы от себя. Бабушка пыталась оправдываться — она ничего плохого не делала, копейки из тех денег себе не взяла, ребенку пыталась жизнь облегчить…

Мать была в такой ярости, что Маше хотелось спрятаться в шкаф, чтобы не видеть малинового лица и капель пота, стекающих по подбородку на воротник очередного делового костюма. Или закрыть глаза и очутиться далеко-далеко от этой комнаты, которую Маша так любила, от воплей матери, ее колючего ненавидящего взгляда, ее ранящих слов.

Бабушка внезапно махнула рукой и села на диван, напряженно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Чтобы я тебя больше возле ребенка не видела! — отчеканила мать холодным голосом, внезапно успокоившись. — Не смей даже звонить! Знать тебя не желаю!

Бабушка ничего не ответила, она сидела бледная, и губы ее дрожали.

Мама схватила Машу за руку и ушла.