Галоша для дальнего плавания

Всю дорогу они молчали, Маша боялась сказать хоть слово. Дома мать собрала все подарки, что Маша получала от бабушки за много лет, и выбросила их в мусоропровод. Маша снова не посмела перечить.

— Чтобы больше не смела ходить к этой… к этой… — мать сделала над собой явственное усилие, чтобы не сорвалось бранное слово.

«Как они мне все надоели! — думала Маша, лежа ночью без сна. — Все время врут, уже невозможно понять, как же все обстоит на самом деле. Был ли он вообще — мой неизвестный папа? Если он есть и живет в нашем городе, отчего бабушка никогда о нем не говорила? Тоже врала…»

После того случая мама накупила Маше всевозможных тряпок, а также плеер, компьютер и еще многое другое. Теперь она никогда не отказывала Маше в деньгах, только просила сказать, на что они нужны. Деньги у мамы водились, она отлично зарабатывала, они поменяли квартиру, купили новую мебель, плазменный телевизор и музыкальный центр. Машина маме не требовалась, теперь каждое утро у подъезда ее ожидала служебная «ауди» с водителем — солидным немногословным Михаилом Петровичем. Мама работала главным бухгалтером крупной торговой фирмы и буквально пропадала на службе. Но Маша не была предоставлена самой себе, мама нашла женщину, которая убирала квартиру, готовила и даже встречала иногда Машу, когда та возвращалась домой после художественной школы.

Это тоже было новшеством. Маша с детства хорошо рисовала — привыкла проводить долгие часы одна с альбомом и красками. Поначалу мама и слышать не хотела о рисовании — баловство это, несерьезное занятие, но после разрыва с бабушкой вдруг уступила.

Летом мама отправляла теперь Машу на теплое море — в Болгарию или в Турцию, на зимние каникулы — в Европу. Маша повидала много красивых городов, жизнь вообще повернулась к ней яркой стороной. А про бабушку она забыла. Просто все, связанное с бабушкой, вылетело у нее из головы.

— Простить себе не могу, что была такой скотиной, — Маша отпила остывший кофе и поморщилась, — просто наваждение какое-то на меня нашло, как будто одурманили…

— Ты давай покороче, к кулону переходи, — посоветовала я, поглядев на часы — как бы не опоздать…

Прошло два или три года, продолжала Маша, и как-то в доме раздался звонок. Звонила бабушкина старинная и очень близкая подруга тетя Валя. Ни о чем не спрашивая, она сухо сообщила, что бабушка очень больна и хочет видеть Машу. И пускай Маша поторопится, потому что промедление смерти подобно.

Маша прижала к груди пикающую трубку и села в прихожей прямо на пол, стараясь унять колотящееся сердце.

— Ты чего, Маш? — выглянула в прихожую домработница Дарья Ивановна. — Кто звонил-то?

— Да так… — выговорила непослушными губами Маша, — мальчишки из школы.