Голубка

Он содрогнулся при виде ее откровенного, неприкрытого горя.

– Да что с тобой, Таньча?! – не выдержал он, от испуга назвав ее тем далеким, полудетским прозвищем, которое было в ходу в их первые, самые трудные времена.

Она повернулась на голос.

– Петя… – Она попыталась справиться с лицом, с фигурой. – Нельзя же так пугать…

– Это не я, это ты меня пугаешь, дорогая, – приосанился генерал, внимательно наблюдая за супругой. – Я вижу, что с тобой что-то происходит. Не отпирайся. Заболела? Нужно показаться врачам. Конечно, такого светила, как твой дядька, нам не найти, царство ему небесное, но у него остались ученики, коллеги… Я не хочу, чтобы ты несла свой груз одна. Поделись со мной, Таньча!

Татьяна Ивановна отодвинулась от мужа к газовой плите. Он не понял этого ее движения.

– Что ты выдумываешь, Петя, – смешалась Татьяна Ивановна. – Я просто старею, наверное. Задумываться стала. Рассеянная какая-то. К тому же Лиза вот бросила нас, надумала в деревне остаться… Не ожидала я от нее.

Петр Дмитриевич потрогал тыльной стороной ладони самовар. Снял крышку, налил воды. Включил.

– Лиза служила нам верой и правдой столько лет, Танечка. Она имеет право на отдых. Что ж, она всегда мечтала о садике-огородике, ты это знала. Ну будь как будет. Нельзя же так из-за этого убиваться. Если Лерочка узнает, какая ты стала, то…

– Нет! – не на шутку перепугалась Татьяна Петровна и схватила мужа за рукав пижамы. – Не вздумай писать ей об этом, Петя! Ей своих забот хватает.

– Обязательно напишу, если ты и дальше в молчанку будешь играть! Пусть все бросает и нянчится с тобой. Ничего! Детей нет, так пусть с родителями прыгает!

– Зачем ты так, Петя? Разве Лерочка виновата, что детей у нее нет? Она, бедняжка, совсем отчаялась…

– Это ты, мать, отчаялась, как я погляжу. А дочь у нас в полном порядке. Она врач, не последняя величина в своем госпитале. К тому же общественница. Подумаешь, дети… Дети не главное.

– Ты, Петя, правда так думаешь? – вдруг ухватилась за слово жена. – А как же наша с тобой старость? Сейчас бы вокруг нас маленькие прыгали, теребили бы тебя за погоны, дедушкой называли. А мы с тобой теперь как две сироты, Петя…

И вдруг вот так, на ровном месте, как показалось генералу, без особой причины, Татьяна Ивановна расплакалась.

– Танюша, ну что ты… Ну было бы о чем! Какой же я сирота, если ты у меня есть? Ты самая у меня умница, красавица, рукодельница. Ты самая добрая.

Он хотел обнять жену, утешить. Но она вдруг перешла на другую сторону кухни, обернулась, и генерала испугало выражение ее лица. Он стоял, ничего не предпринимая, как под гипнозом ее неподдельного страдания.