Голубка

– Рита… а вдруг с ним там что-нибудь случилось? – наконец проговорила Лера, не поднимая на подругу глаз. – Ведь бывает, самолеты разбиваются, поезда тоже…

– Так ты это из-за Юры? – дошло наконец до Риты. – Так и нет ни одного письма?

Лера обреченно покачала головой.

Вид подруги определенно не нравился Рите Малышевой. Она, конечно же, тоже мечтала о любви. Но если любовь так опустошает человека, делает его неузнаваемым… то лучше не надо!

Любовь Рита представляла себе по-другому. Любовь – это когда вагоны, полные молодежи, летят далеко, например, покорять Забайкалье, и двое под веселый гитарный напев смотрят друг на друга тайком.

Или когда девушка-студентка стучит каблучками по мосту, спешит в сторону Центрального парка культуры и отдыха, а молодой человек в красивой военной форме ждет ее у главного входа. В одной руке у него цветы, а другую он то и дело вскидывает к глазам, посматривая на часы. Любовь – это…

– Он сказал, что сам напишет мне… Я бы написала первая, но у меня даже адреса нет! Когда он уезжал, то не знал адреса, Рита!

В голосе Калерии слышалось столько отчаяния, что Рита поежилась и столбом встала напротив подруги. Она знала нечто, о чем не сказала пока Лерке. Ждала. Теперь, не в силах вынести страданий близкого человека, сказала как можно небрежнее:

– Кажется, я знаю, у кого можно спросить их адрес.

– Девочки! Бегом вниз! – Перекошенное лицо Метелки показалось в дверях. – Мало что опоздали, еще расселись как кумушки, болтают! Возьмите цветы у старосты!

Рита соскочила с парты, на которой уселась только что, и заметила, как побледнела подруга.

Девочки молча покинули класс и бок о бок быстро прошли по коридору.

– Юрина мама переписывается со Звягинцевыми. Они в нашем доме живут, и…

– Рита! Попроси у них адрес! – Брови Калерии болезненно взлетели вверх.

– Конечно, – заверила Рита. – Да не волнуйся ты так! Вон какая бледная…

Лера, услышав новость от подруги, уже не могла ни воспринимать что-либо, ни думать о чем-то, кроме того, что сказала Рита.

Красная площадь, трибуна, колонны – все слилось для нее в какую-то нудную киноленту. Сама она, когда шла в колонне с девочками, делала свои движения совершенно механически и не путалась лишь потому, что все было много раз, до отупения, отрепетировано.

Она шла в своей колонне, взмахивала бумажными цветами, но ее как бы и не было здесь. Она не чувствовала холода, хотя люди стояли в плащах и с зонтами; не слышала призывов, которые гремели над площадью. Только одно то, что Юрина мама спокойно переписывается с подругой, что Юра не умер, не разбился, не исчез с лица земли, а просто почему-то не пишет ей – одно это стучало у нее в голове сначала молоточком, а потом молотом по наковальне.

Сначала Лера смогла воспринять эту новость только одной гранью.