Голубка

Помолчав, согласился:

– Да, Ирина, это аргумент.

Он уже жалел о том, что согласился на ее уговоры и пришел сюда. Иногда детям лучше не знать правды. Жить со своей сказкой в душе. Знать же, что самый близкий человек от тебя отказался… Всякий ли это выдержит?

Ирина теребила эти платочки, словно хотела еще что-то спросить, но не могла придумать – что. Словно он, директор детского дома, мог что-то знать, но недоговаривать.

– Я не знаю, Ирина, кто была твоя мать и что заставило ее так поступить… – начал он, глядя сверху вниз на гладко причесанную каштановую голову ученицы. – Но одно я могу сказать точно: платочки эти вышивались с любовью.

Иринка с робкой надеждой подняла на него глаза.

– Но это тебя не должно обнадеживать, Новикова. Скорее всего ее уже нет в живых. Иначе она разыскала бы тебя.

Подавленная, она стояла посреди канцелярии.

– Ты уже решила, куда пойдешь учиться?

– На повара, – еле слышно прошептала она.

– Вот и хорошо. Вот и славно.

Директор закрыл канцелярию, достал папиросу и поспешно спустился вниз, чтобы на крыльце, на воздухе, выкурить ее.

А Иринка вернулась в спальню, достала из тумбочки коробочку со своими детскими сокровищами, сложила на дно платочки с голубками. Хрупкая надежда сегодня рухнула. Нужно было как-то жить дальше.

Общежитие кулинарного техникума все-таки существенно отличалось от детского дома. На втором, «женском» этаже был длинный коридор, по двум сторонам которого располагались комнаты.

Комнаты эти не были такими огромными как в детском доме. Они были рассчитаны на трех человек. В конце коридора имелась просторная кухня с плитами и большим столом посередине.

– Прошу соблюдать правила общежития. – Большая комендантша грозного вида с усиками над верхней губой собрала всех жильцов в актовом зале и сразу расставила все точки над i.

– На кухне дежурить по графику, в комнатах соблюдать чистоту, в туалетах – тоже. Парней не водить!

На последнее замечание девчонки переглянулись и захихикали.

Новых соседок Ирины звали Надя и Люба. Надя была худенькой и ростом не выше Иринки. А Люба – рослая, крепкая, казалась старше. И в ее манерах присутствовала некоторая взрослая степенность.

– Я деревенская, – сказала Люба, когда они остались одни в комнате и начали знакомиться. – Буду, как мамка, на полевом стане поварихой работать.

Люба достала из сумки банку кремовой деревенской сметаны и узелок, от которого пошел одурманивающий запах сдобы. У Иринки даже голова слегка закружилась. Она вспомнила, что с утра ничего не ела.

Надя тоже выгрузила на стол продукты, привезенные из дома: завернутое в белую тряпочку сало, лук в авоське и банку меда.

– В общий котел, – сказала коротко.

Иринка вылетела из комнаты. В кармане у нее лежали деньги – целых десять рублей. Огромное состояние.