Голубка

– Значит, у нее жизнь, а у нас с Димой? Ну ладно, я не в счет, меня она ненавидит, но Дима? А его жизнь? Он нормальный мужик, он хочет иметь детей и имеет на это право! Кто виноват, что она не родила вовремя?

– Послушайте, Светлана, а вам совсем не жаль Тамару? Она ведь в этой ситуации по-настоящему страдает, – заговорила Наталья Павловна, глядя той в лицо. – Вы-то молоды, сможете еще жизнь построить и с другим мужчиной, а Тамара? Молодость свою отдала ему, здоровье… Разделила с ним все трудности, а теперь? Вы могли бы иметь к ней снисхождение, чисто по-человечески пожалеть…

– Да почему я должна ее жалеть? Она-то меня не жалеет! Думаете, не знаю, какими словами костерит меня? Всех знакомых против меня настраивает.

Да и потом – от хороших жен мужья не уходят.

– Молоды вы, Светлана, так вот, огульно, всех-то судить. И от хороших уходят, и с плохими живут. Всякое в семье бывает, – наступала Наталья Павловна. – А вот когда со стороны в эту семью кто-то коварно влезает, тогда конечно. Тут трудно противостоять и быть во всем последовательной и разумной.

Прянишникова в беседу больше не вступала, Людмила вся склонилась в протокол.

Знай себе строчит.

Калерии же предстояло что-то сказать, подвести, что называется, итог. Но она не знала, что говорить и к чему привести совет. Ей было противно от своей сегодняшней роли, и она на самом деле не понимала сейчас – кто здесь прав, а кто виноват и какое имеют право посторонние люди сюда вмешиваться.

Заметив ее нерешительность, бразды правления в свои руки взяла заведующая детсадом Кудрявцева.

– И все-таки мы вас, Светлана, призываем еще раз хорошенько подумать. Мы взываем к вашему милосердию.

Проявите сострадание, голубушка! Все теперь зависит от вас. Вы должны понимать, что ждет капитана Абрашина благодаря вам. Его могут понизить в должности, даже исключить из партии! Если вы его любите, то…

– Я жду от него ребенка, – перебила Светлана.

Все притихли. Возразить было нечего.

– Да, конечно, идите, – ответила Калерия. – До свидания.

Светлана поднялась и простучала каблучками к выходу. Прянишникова покачала вслед головой.

– Калерия Петровна, вы что же? Так нельзя! Мы даже совсем никак не наказали ее! – не могла успокоиться учительница.

Людмила отложила протоколы и устремила свой взгляд на Калерию. Кудрявцева ерзала на стуле и то и дело посматривала на часы. Заседание длилось второй час. Всех ждали дома.

– А может, она в чем-то и права, – наконец проговорила Калерия. – Нельзя же человека держать! Пусть он сам выбирает, с кем остаться…

– Золотые слова! – торжествующе воскликнула Людмила. – Насильно мил не будешь!

– Да! А как же семья, ячейка нашего общества? – не сдавалась учительница. – Мы не сами по себе, мы среди людей.