Голубка

Весь остаток дня и всю следующую ночь в госпитале шла борьба за ее жизнь. К утру кровотечение удалось остановить. К концу недели вернулся домой экипаж капитана Дробышева. Кирилл еще не знал, что жена снова потеряла ребенка.

…Калерия лежала лицом к стене и, едва открыв глаза, вновь и вновь натыкалась взглядом на сложный рисунок покрывала. Она нашла, что собранные вместе квадратики и кружочки узора составляют собой лицо. Большие выпуклые глаза, квадратный нос, разинутый рот и широкий подбородок. Жуткое лицо. Надо же! Украсить таким покрывало…

Гобеленовое лицо пялилось на нее, в бездушном любопытстве скаля зубы.

Иногда она закрывала глаза и на некоторое время засыпала, впадала в забытье. Просыпаясь, чувствовала сумерки, слушала завывание ветра за окном, хлесткие порывы дождя. Она не представляла, что сможет встать, что-то делать. Например, выйти на улицу и пройти сквозь этот дождь… Или говорить с людьми как прежде, отвечать на их вопросы, ходить на репетиции самодеятельности, заниматься делами женсовета…

Ею овладела не проходящая, вязкая, как туман, назойливая тоска. Не было сил и желания разговаривать.

Не было сил ни на что.

Вечером со службы приходил муж, и она слушала его шаги по квартире, которые были окрашены тысячей оттенков его настроения. Вот он открыл кран в ванной. Умывается и поет. Ходит по кухне, готовит ужин и поет. Это он нарочно, старается показать, что бодр, как обычно, и не согласен с той мрачностью, которую она притащила из госпиталя в их дом. Кирилл поет, а ее слеза скатывается на вышитую «думку».

Вот шаги его, нарочито бодрые, направляются к ней. Сейчас он станет нянчиться с ней, бедный…

Он несет ей ужин, хотя наверняка знает, что она не станет есть.

Сам он поел на камбузе и готовил специально для нее. Как будто ей необходимо есть, как раньше. Зачем теперь есть, зачем подниматься с постели, зачем жить? Зачем?!

– Лерочка, солнце мое, смотри, что я принес, – зовет Кирилл и гладит жену по голове. – Повернись, родная…

Как он не понимает, что мучает ее? Зачем он мучает ее и играет как в плохом театре? Она все о себе поняла. Она несет страшный крест, так зачем заставлять Кирилла нести его вместе с ней?

– Давай помогу, – говорит муж и поворачивает ее лицом к себе.

Целует ее заплаканное лицо. От этого ей становится только хуже. – Смотри, я сварил картошку в мундирах, очистил, посыпал луком. Рыба просолилась хорошо. Я порезал и полил маслом. Пальчики оближешь.

Врач велел ей ложками есть красную икру, потому что у нее анемия – следствие большой кровопотери. Икру и красную рыбу, которой здесь, на Дальнем Востоке, больше, чем хлеба.

Первое время, когда они сюда только приехали, им с мужем обилие этих продуктов было в диковинку.