Я ее забираю (СИ)

Я целовал её, шарил по её спине, по упругой заднице, надеясь только, что мы успеем-таки добраться до комнаты. Слышал, как она шепчет между поцелуями неразборчивую дребедень и заводился от этого сильнее. Её итальянский был вызывающе прекрасен, сама она была вызывающе прекрасна, её изящное тело, густые волосы, руки, губы…

— Проклятье! — прохрипел, когда мы в очередной раз наткнулись на стену.

Прижал Марику к постеру старого американского вестерна, на котором ковбой с кобурой на поясе и в шляпе, одной рукой прижимал к себе девицу в лёгком ситцевом платье. Отблеск висящих по стенам бра отражался в стекле, в глазах Марики, и мне вдруг подумалось, что вот так вот, на какой-нибудь киношной афише, выглядели бы мы куда лучше, чем эти двое. Мысль эта вызвала у меня усмешку.

— Ты мне ещё за всё ответишь, понял? — прошептала она, коснувшись моего лица. Кончикам пальцев провела по скуле, по подбородку. — Ты мерзавец, Макс. Ты…

— Скотина, — подсказал я ей, прижимая к лицу её руку.

— Именно, — она высвободила и потихоньку шлёпнула меня по щеке. Прищурилась и тут же отвесила хлёсткую, обжигающую пощёчину и, не успел я опомниться, прильнула, сжала волосы и прижалась к губам. Стерва! Проклятая стерва! Но, кажется, без этой стервы мне крышка.

— И стоило оно того? — выдохнула Марика, когда мы ввалились в комнату с широкой постелью.

— Что именно? — стягивая с неё футболку, спросил я.

Пальцы мои коснулись её голой спины, прошлись по плечам. Сколько я не трогал её? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? В сущности, всего-ничего, но мне казалось, что это было вечность назад. Дни, часы без неё превратились в мутную вечность, черноту, без начала и конца.

Марика застонала, обхватила меня за шею, целуя, пятясь назад, к постели.

— Вот это вот твоё… — выдохнула. Что она имела в виду, я нихрена не понял, да и не очень-то стремился понять. Прижал её бёдра к своим, тесно, давая почувствовать, как сильно хочу её. Потёрся о неё, нашёл пуговку и принялся расстёгивать. Нетерпеливо пробравшись под полы моей рубашки, она гладила меня по животу. Коснулась уже успевшей затянуться раны и погладила очень нежно, лаская, обрисовывая шрам.

— Я так скучала по тебе, — призналась она, на миг отстранившись, и посмотрела в глаза из-под чёрных дрожащих ресниц.

Не успел я ничего ответить, расстегнула верхние пуговицы рубашки и прижалась губами к коже. Слегка прикусила, опалила дыханием и со стоном прильнула щекой, продолжая одну за одной проталкивать пуговицы в крохотные прорези до тех пор, пока полы не оказались распахнутыми. Провела раскрытыми ладонями, царапнула ноготками и обвела кончиком языка сосок.

— Что ты делаешь?! — я сглотнул, сжимая её волосы, гладя по спине. Признание её всколыхнуло во мне бурю нежности.