Я ее забираю (СИ)

Смешиваясь со страстью, она топила меня в осознании, что как прежде уже никогда не будет. Что то, что я испытываю — самое настоящее из всех возможных, самое простое и откровенное. Желание обладать, желание, чтобы она принадлежала лишь мне одному, дикая ревность и столь же дикая нежность. Желание закрыть её собой от любой возможной угрозы и отдать за неё всё, включая собственную душу и собственную жизнь, если это потребуется.

— А ты разве не знаешь? — она прихватила сосок зубами и снова лизнула, погладила кончиками пальцев мой живот и резко дёрнула вниз молнию ширинки. Пуговица легко поддалась, Марика же посмотрела мне прямо в глаза и прошептала: — Не знаешь, Макс? — ладошка, нежная, узкая, скользнула в разворот.

Меня скрутило. Острое, как лезвие раскалённой бритвы возбуждение, резануло по венам, ошпарило нервы. Больше ни черта не соображая, я принялся стаскивать с неё штаны, понимая, что ещё несколько секунд, и меня просто порвёт от этого её взгляда, от её запаха, от чувственных касаний и пульсации в паху. Яйца, казалось, звенели, член стоял так, что темнело в глазах. Штаны не поддавались, и я дёрнул ещё раз. Она, блядь, специально?! Казалось, эти были ещё уже, чем джинсы, что я сдирал с неё в клубе, хотя сомневаюсь, что такое возможно в принципе.

— Справишься? — в голосе её звучал лёгкий вызов. Пальцы уже скользили по плоти, доводя меня до бешеного исступления.

Зарычав, я перехватил её руку и толкнул Марику к постели. Попятившись, она упала. Откинулась назад, упираясь ладонью в матрас. Голая грудь манила затвердевшими сосками с тёмными ореолами, что мне хотелось обрисовывать пальцами и языком, языком и снова пальцами. Откинув со лба прядь волос, она коснулась шеи и провела до груди.

— Ещё как справлюсь, — ухватил её за пояс штанов и потянул их вниз. Упав на спину, Марика потихоньку засмеялась, тщетно пытаясь ухватиться за край одеяла, мне же было не до смеха. Её дерзкий, дразнящий взгляд, полуоткрытые губы, изящные руки…

— Какая же ты стерва, — снял с её ступни лаковую туфельку и откинул в сторону. Марика пошевелила пальчиками, и я, перехватив ногу за лодыжку, притянул её ближе. Прикусил большой палец и потёрся о ступню щекой.

— Ай! — снова засмеявшись, она отдёрнула ногу. Приподняла бёдра и ловко, будто ей это не доставляло труда, стянула проклятые штаны. Глядя мне в глаза, встала на колени и опустила их ещё ниже. Провела пальцами по кружеву чёрных трусиков и тихо выдохнула:

— Vieni da me (Иди ко мне — пер. с итал).

Это стало последней каплей в чашу моего безумия. Поймав за руку, я дёрнул её за себя, поднимая с постели, прижал к груди и стал покрывать поцелуями скулы, щёки, нежную, бархатную кожу лица, пока не поймал губы. Сиплый стон, вырвавшийся у меня, смешался с её — протяжным, зовущим.